Книга Вне закона, страница 35 – Всеволод Крестовский

Между тем финансовые дела Платона Васильевича, как уже известно читателю, вследствие безрасчетных и часто безрассудных трат и особенно вследствие биржевой игры, которой он предался со всем азартом записного игрока, сильно подорвали и расстроили его прекрасное состояние, которое только и держалось на подобающей высоте благодаря кредиту, уменью и авторитету Максима Григорьевича, заправлявшего значительною частью его дел и оборотов. В голове Платона быстро и часто создавались проекты смелых, грандиозных, но рискованных предприятий, которые ему «вернее верного» всегда казались столь осуществимыми, что лишь бы некоторые деньги – и он чрез два года потягается с Ротшильдом! Быть может, иные из этих предприятий и могли бы удаться, но для проведения их в жизнь, для осуществления их у Платона Вельтищева не хватало той упорной трудовой усидчивой энергии, которая двигается хоть и медленно, но зато осмотрительно, прочно и верно и которою столь богато одарен был Максим Григорьевич.

Но… изверясь в своего кузена, «старец» уже не обращал ровно никакого внимания на блистательные проекты Платоши. Это бесило в глубине души и даже оскорбляло Платона Васильевича, который стал видеть в «старце» свой единственный тормоз для осуществления грандиозных предприятий. Чем более расстраивалось его состояние, тем более овладевала им страсть и жажда легкой, быстрой и громадной наживы.

А между тем «старец», видя, что кузен своим финансовым поведением очень легко может не сегодня-завтра сильно скомпрометировать не только свой, но и его собственный кредит как дольщика и компаньона, твердо решился – не ссорясь, окончательно выделить Платона из дел. Это намерение было для Платона Вельтищева надвигающеюся грозовой тучей: он знал, что осуществление его будет для него страшным, громовым ударом, который окончательно рушит его кредит, его проекты и все его состояние. Он решился во что бы то ни стало не допустить этого удара и для того – произвести некоторого рода coup d’etat^[4].

Как человек, либерально держащийся принципа, который гордо в наши дни заявляет, что все средства хороши, лишь бы вели к цели, кажущейся лично нам выгодной и хорошею, он не остановился перед мыслью отправить «старца» к праотцам и через его смерть поправить свои обстоятельства. Он было затруднился только в выборе средства, которое долженствовало спровадить на тот свет его кузена; но тут пришли ему на помощь наука, в которой он был несколько сведущ, и деньги, которых у него оставалось слишком еще довольно для того, чтобы добыть себе средство верное, надежное и не оставляющее ясных последствий в отношении судебно-медицинском.

Засим оставалось еще, для полного успеха, заручиться на всякий случай согласием Ирины Борисовны. Он исподволь, шутя и с крайней осторожностью, стал подготовлять ее к мысли, что существование «старца» является лишним и тяжелым бременем для них обоих, для их жизни, для их любви и даже для их матерьяльного существования. При той затаенной ненависти к мужу, которую давно уже питала в сердце своем Ирина Борисовна, никогда его не любившая, и при ее рабски слепой любви к Платону – для него не составило особенно упорного труда привлечь ее на свою сторону даже и в отношении задуманного дела. Вельтищев так ловко и так завлекательно сумел убедить ее, что эта смерть, не возбуждая ничьих подозрений и ничем не обличая их перед уголовным судом, принесет с собою столько свободы, столько светлого счастия для их любви, столько независимости для их жизни, не здесь, а где-нибудь за границей, и столько новых богатых средств им обоим, что Ирина Борисовна ни в чем не противоречила своему возлюбленному. Читатель, впрочем, знает уже, как ребячески легко смотрела она на готовящееся дело до самой минуты его осуществления, веря и не веря в его возможность.