Книга Вне закона, страница 182 – Всеволод Крестовский

— Нет, я попрошу вас остаться! – поспешил остановить ее Вантрик. – Мы теперь совершенно одни и, стало быть, можем говорить вполне откровенно… Я вас прошу говорить со мною не как со следователем, а как с человеком, который, во имя прежних отношений (Жаночка при этом грустновато вздохнул и кисловато поморщился), имеет некоторое право на вашу откровенность.

— Я готова! – снова присела Людмила. – Но чего же вы от меня хотите, Иван Иванович?.. Во-первых, если вы мне напомнили о наших прежних отношениях, которые вам самим же угодно было нарушить – помните? – вашим последним посещением и подозрением, будто я что-то такое выкрала у вас, – продолжала она, смягчая несколько свой холодный, недоступно замкнутый тон, – то позвольте спросить вас: какими судьбами вы теперь появились в нашей усадьбе?

— Я был послан… на меня по службе возложено это поручение, а я не имею обыкновения отказываться от приказаний начальства.

— Это очень похвально! – кивнула головой Людмила со своею женски-кошачьей улыбкой, которая уже и прежде была знакома Жаночке. – Но теперь еще один вопрос: как могло возникнуть такое нелепое предположение? Кому и чему мы должны быть этим обязаны?

— Увы! Я не имею права сообщить вам этого!

— Э, в таком случае наши шансы неравны! Вы же сами предложили мне говорить с вами не как со следователем.

— Да, но… ваш вопрос так близко касается дела…

— Ах, так вы хотели поболтать со мною не о деле!.. Pardon. Я, значит, не так вас поняла! – опять сухо поднялась с места Людмила. – Извините меня, я так расстроена… вы поставили нас в такое положение, что никаких разговоров я вести не в состоянии… я решительно не могу в этом случае исполнить роль любезной хозяйки.

— Ошибаетесь! – поспешил вступиться за себя Жаночка, который несколько сконфузился от последних слов Людмилы. – Ошибаетесь! Именно о деле-то я и намерен поговорить с вами!

— И просили быть вполне откровенной, – добавила она, замедляясь на ходу перед столом, где лежали бумаги.

— Именно откровенной! – подтвердил Жаночка.

— Ну, так одно из двух: или мы будем взаимно откровенны, и тогда вы ответите на мой вопрос, или же вы рассчитываете половчее выпытать у меня что-то; в таком случае я уже вам сказала, что вы знаете больше меня и разговаривать нам не о чем. Можете снова отправить меня под караулом!

— Но поверьте, я в видах вашей же собственной пользы…

— Благодарю вас за заботу о моих пользах, но я должна вам сказать, что и муж, и я считаем себя настолько чистыми в этом деле, что бояться нам решительно нечего и, стало быть, нет надобности заботиться и о собственных пользах.

— Однако ж то или другое направление дела?..

— Это разберет суд! – перебила его Людмила. – И суд узнает, где истина! Полноте, господин Вантрик! Оставьте ваши подходы! Я очень хорошо все это понимаю!

— Клянусь вам, у меня нет и в мысли никаких подходов! – воскликнул Жаночка, еще более конфузясь.

— В таком случае делайте, что вам следует, и оставьте меня в покое! Но всеми вашими увереньями вы поневоле заставляете меня еще более думать, что все это одни только подходы и уловки!

— Ну хорошо! Извольте, я буду откровенен! – согласился наконец Вантрик, который сообразил, что Людмила ровно ничего не выиграет, если он скажет ей, вследствие чего возникло дело, раз что она разлучена уже с мужем, и потом – рано или поздно – это для нее все-таки откроется, а меж тем, быть может, благодаря своей уступке ему и удастся что-нибудь выпытать.