Книга Вне закона, страница 123 – Всеволод Крестовский

В ночь с пятого дня на шестой, после нескольких неудачных попыток, первый оттиск прокламации вышел наконец настолько сносен, что его можно было прочесть без особенного труда, – и Коробов, с чувством тихой радости и довольства самим собою, залюбовался на это произведение рук своих.

«Под топор!» – стояло в заголовке этого литературного произведения. Текст отличался лаконизмом, но чего только тут не было: и доблестная Парижская коммуна, и всемирная революция, и Интернационал, и женевские братья, и женский, и рабочий вопросы, и святые петрольщицы, и забитый, угнетенный, обманутый мужик, и смерть Каткову, и задачи молодого поколения, и приглашение отправить под топор дворянство, офицерство, чиновничество, купечество и духовенство, раздел земель и капиталов, и, наконец, – «Долой все!» – долой государство, церковь, правительство, семейство, всякую собственность, «дряхлую науку» классицизм, долой докторов и судей, – все долой! И все это завершалось призывом: «К топорам! К топорам! Скорей к топорам! И – смерть всему, что не с нами!»

Коробов сделал несколько более или менее удачных оттисков и, утомленный, но довольный своими успехами, уже позднею ночью кинулся на свое убогое ложе.

Наутро он захватил с собою эти оттиски и повез их к Антизитрову.

Аристарх Кононович был в восторге, кинулся на шею к Валерьяну, обнимал и целовал его, целовал и пачку прокламаций, которые все оставил у себя, «чтобы показать в комитете», а Коробова, в припадке благодарных чувств, снабдил десятью рублями, приказав купить из этой суммы несколько дестей бумаги для печатания, и спешно отправил его обратно на дачу, чтобы тот как можно усерднее занялся делом, не теряя попусту ни единой минуты.

Дня через два после этого он сам посетил своего друга в его пустынном уединении и нашел, что печатание подвигается быстро: около пятисот оттисков было уже сложено у Коробова под диваном. Антизитров повез его с собою в город, где и снабдил адрес-календарем, несколькими сотнями конвертов и запасом почтовых марок, не забыв внушить, что конверты надо будет опускать, штуки по три, в возможно большее количество почтовых ящиков, а то иначе – скопление в одном ящике нескольких писем, подписанных одною и тою же рукою, может, пожалуй, навести на подозрение, а достаточно на почте вскрыть один конверт, чтобы и все остальные не дошли по назначению. В силу полученной инструкции Коробову надлежало обегать с полгорода, чтобы исполнить эту операцию, и обегать непременно пешком, потому что остановка перед каждым ящиком, конечно, могла бы навести на подозрение извозчика. Антизитров все это расчел и предусмотрел заранее, так что добрый Валерьян мог только с чувством внутреннего уважения удивляться его опытности и умению в делах революционной агитации.

— Недаром, брат, меня герметически купорили в Петропавловку! Теперь я ученый! – похвалялся перед ним г-н Антизитров.

В одно прекрасное утро многие достопочтенные и весьма солидные люди в Петербурге – отцы семейств, мужи чиновные и тузы финансовые, литераторы, ученые и военные, особы духовные и особы светские, партикулярные – были неожиданно смущены, когда, вскрыв полученные на их имя конверты, развернули и прочли печатные листки, на которых красовалось в заголовке «Под топор!» с приглашением покорно подставить под это орудие их привилегированные шеи. Но прокламация, кроме того, разошлась и в иных, гораздо менее солидных, сферах: ее находили на лестницах, во дворах и на тротуарах – и у каждого читавшего выражался на лице красноречивый знак полного недоумения. Однако скандал все-таки был произведен; про подпольный листок заговорили и в обществе, и в трактирах.