Книга Король Гарлема, страница 59 – Саша Южный

Сегодня я проводил в Мексику Морозника и Нурет. Кроме меня в проводах участвовала целая разномастная толпа. У него оказалось много поклонников, которые, очевидно, тоже хотели приблизиться к Богу. Вот только почему-то спасли Морозника не эти богоугодные люди, а четыре головореза – я и три Стена. Что-то во всем этом было неправильно, и потому я стоял в сторонке и криво улыбался, глядя на полную воодушевления толпу, окружившую машину Морозника. Минуту назад я пожал ему руку, удостоился прощального поцелуя Нурет и отошел от машины. Когда она тронулась, я провожал ее взглядом и размышлял над словами, которые сказал мне Морозник на следующее утро после освобождения. Они не поддавалось логическому объяснению. Но, с другой стороны, они были подтверждены его же делами, которые смахивали на чудеса, а те не живут по законам логики.

Когда машина скрылась из вида, я посмотрел на неровные очертания небоскребов, сияющих огнями, и оглянулся в поисках такси.

Я вошел в «Ноев ковчег», когда на город уже ложилась ночь. Бар гудел от музыки, женского смеха и разговоров.

Я протолкался к стойке и спросил, как найти хозяина. Латинос-бармен подозвал официанта и кивнул в мою сторону.

— Парень ищет Эдгара.

— Подождите здесь, он сейчас подойдет, – сказал тот, осмотрев меня с ног до головы, а затем удалился.

Я остался стоять возле стойки, разглядывая публику. Эдгар появился минут через пять.

— Вы еще помните меня? – спросил я.

Помню. Вы Вечер, – ответил он.

— Вам еще нужен человек?

— Нужен, – ответил Эдгар, бросив на меня внимательный и чуть ироничный взгляд.

— Что за работа?

— Швейцар, вышибала и администратор в одном лице. Бесплатный стол и жилье плюс две тысячи долларов. Согласитесь, что для человека, только что прибывшего в Америку, это не так уж и плохо. Один выходной в неделю – понедельник. В этот день бар работает только днем.

Я молча кивнул.

* * *

Через три с лишним недели после этого разговора я стоял у края стойки бара и наблюдал за залом.

— У тебя хорошая улыбка, на редкость искренняя и незатасканная, как будто ее только что приклеили, – сказал Эдгар. – Так что улыбайся. Тогда и говорить особо не надо будет, а если и придется, то не беда. Клиенты привыкли, что персонал в моем заведении не силен в английском языке, к тому же всем известно, что я русский, – Эдгар при этом усмехнулся.

Он был литовцем и попал в Америку пятнадцать лет назад, вместе с братом. Брат писал небольшие картины, заключенные в черные квадратные рамки пятьдесят на пятьдесят, а Эдгар сбывал их. Картины неожиданно для обоих братьев пошли нарасхват. Они сумели на этом деле собрать небольшой капитал и открыть кафе. Полотна теперь вывешивались прямо на его стенах. Получилось что-то вроде питейного заведения и художественной галереи одновременно. Это еще более способствовало продаже картин, и братья сделали вывод, что искусство более доступно пониманию человека, когда он выпьет рюмку-другую.

— Конечно, наши картины больше нравятся неискушенным в живописи людям. Именно они их и покупают. Но кого в мире больше – искушенных или неискушенных? Вот то-то и оно, – как-то сказал мне по этому поводу Эдгар.

Потом братья приобрели террасу на набережной и сделали там бар.

Я окинул взглядом двух вошедших в бар джентльменов, а затем пошел на веранду, глянуть, как обстоят дела там. Веселье только начиналось, плавно набирая обороты, и официант Фред, пока еще не взмокший, не спеша выполнял заказы.