Книга Зеркала и отражения, страница 93 – Игорь Москвин

— Господин Иванов, по нашим предположениям, проживал в вашем городе, и, кажется, не один месяц, поэтому стоило бы установить его адрес. Возможно, там остались какие-то следы для дальнейшего поиска. Вот с такой просьбой я обращаюсь к вам, Виктор Андреевич.

Виктора Андреевича прошиб пот. Ведь никто не знает, что Александр Александрович прожил почти три месяца в предоставленном помощником исправника доме. Николаевский начал судорожно вспоминать, говорил ли он кому-нибудь об этом или нет.

Исправник? Нет, тот не знал, но зато видел Александра Александровича в доме помощника, а значит, может об этом упомянуть. Так что лучше в этом признаться – от такого факта ни горячо, ни холодно. Ну, принимал у себя приезжего господина, и что с того?

— Вы говорите, что господин Иванов – убийца? – У Николаевского дрожали руки, и чтобы этого не показать, он вцепился в столешницу.

Гурский ничего не заподозрил: он всецело доверял полицейским властям города и даже предположить не мог, что помощник исправника может быть как-то связан с преступником.

— Именно так.

— Чтобы в наших краях появился кровавый злодей?.. Уму непостижимо. А ведь упомянутый господин бывал и в моём доме, и в доме Николая Михайловича.

— Вашего исправника?

— Да, у него. У нас городок маленький, и почти каждый приезжий у нас на виду, тем более из столицы, – Виктор Андреевич прикусил губу, сетуя на себя, что сболтнул лишнего.

— Вы с ним беседовали?

— И не раз, – и опять сказал не то, что хотел.

— То есть… – Роман Сергеевич оживился. Наконец-то перед ним человек, который близко видел господина Иванова и мог рассмотреть его очень внимательно. – Вы сказали, что он бывал в вашем доме?

— И в доме Николая Михайловича, – напомнил помощник исправника.

— Что вы можете о нём сказать?

— Вы мне сперва поведайте, что он натворил. Ведь вы упомянули, что милейший Александр Александрович – убийца? – перебил сыскного надзирателя Виктор Андреевич.

— Мы подозреваем его в… нескольких убийствах.

— Подозреваете? – От сердца Николаевского отлегло. Подозрение – это ещё не уверенность.

— Да, имеем на то все основания.

Но последние слова пролетели мимо ушей помощника исправника.

— Что могу о нём сказать?.. – Что бы на самом деле сказать такого, что не навредит господину Иванову, но и не создаст у петербургского гостя впечатление, что от него что-то скрывают. – Приятный господин, с хорошо поставленным голосом. Не красавец, но умеет расположить к себе.

— Как он выглядит?

— А вы что, ни разу с ним не встречались?

— Не доводилось.

— Высокий, худой, поджарый, рукопожатие крепкое… – на миг Николаевский задумался.

— Мне говорили, что он всегда ходит в перчатках?

— Да, он говорил, что в детстве шаловливым ребёнком был и один раз руки обжёг. На них остались следы, вот он и начал носить перчатки очень тонкой выделки.

— Значит, вы не знаете, где именно он проживал в вашем городе?

— Мы были не настолько близки, чтобы говорить друг другу о таких вещах. – Сердце Виктора Андреевича застучало, казалось, и громче, и быстрее, пальцы он сжал так, что они побелели. Виктор Андреевич знал, что паспорт на прописку, как велит закон, Александр Александрович не отдавал. Просто попросил помощника исправника об одолжении: мол, дела обстоят таким образом, что ему необходимо оставаться безвыездно в Санкт-Петербурге в ожидании одного важного решения. А оно, как водится, затянулось из-за того, что один из благодетелей укатил для лечения в Италию. Сидеть просто так надоело, вот и захотелось попутешествовать по городам и весям, но в то же время оставаться якобы на месте.