Книга Зеркала и отражения, страница 61 – Игорь Москвин

— Ваше… господин Шереметевский, я, конечно, извиняюсь, но времени назвать не могу. Я же за посетителями догляд не имею. Это потом я в залу вышел, а там Пров Сергеевич. Так я половому чуть космы не выдрал за то, что не доложил мне.

— Помнишь же, а говоришь – «забыл». Стало быть, ты к нему подошёл. И о чём беседовали?

— Да так, о том о сём, – лоб трактирщика разгладился. – Как здоровье у него и домочадцев, как дела идут… Потом я предложил принести лучшего коньяку, который я для дорогих гостей держу. Но Пров Сергеевич отказался, сказал, что ждёт кого-то.

— Сказал, кого?

— Нет, – качнул головой хозяин. – Я в тот вечер поглядывал за Провом Сергеевичем, но к нему так никто и не подсел.

— Это ты точно видел сам? Ты ж, наверное, не всё время в зале находился, отлучался, видимо, по делам?

— Истинно так, отлучался. Надо было на кухне повару выговор учинить, потом половые – вроде работали, но слишком уж медленно между столами сновали. Дел каждый день полно, вот и приходится крутиться.

— Хорошо. Значит, когда ты выходил, Пров Сергеевич оставался в одиночестве?

— Совершенно, верно. Я своим хлопцам наказал, чтобы по одному взгляду Прова Сергеевича бросали всё и бежали стремглав к нашему дорогому гостю.

— Никого рядом с ним не видел?

— Нет.

— А хлопцы твои?

— Вроде бы тоже.

— «Вроде»?

— Никого не видели, иначе бы мне доложили.

— Пров Сергеевич при тебе ушёл?

— Да, я его до двери проводил.

— Он пьян был?

— Нет, рюмку только пригубил и есть ничего не стал, покопался в тарелке, и всё.

— Долго он сидел в трактире?

— Ну, точно не знаю, но часа два.

— За ним кто-то выходил?

Трактирщик пожал плечами.

— Не видел я никого.

— В тот вечер в заведении был высокий мужчина в чёрном пальто?

— Да почём я знаю? Ко мне столько народу ходит, что я только постоянных узнаю, а тех, кто раз-другой зайдёт, я не упомню.

1

Некоторое время молчали. Екатерина задумчиво смотрела в чашку, словно в ней искала ответы на поставленные вопросы, либо вспоминала, кто мог воспользоваться её именем и фамилией. Но никого не то, что припомнить не могла, даже и заподозрить не приходило в голову.

Яков Яковлевич украдкой посматривал то на мать, то на дочь. И подозрение рассеивалось. Не могла Екатерина быть пособницей убийцы. Хотя… вот это-то «хотя» Коцинг гнал прочь. Если подозревать всех, то можно превратиться в циника, который видит мир только в чёрных красках и ощущает петлёй на шее.

— Значит, вы не можете предположить, кто мог воспользоваться вашей фамилией?

— Не могу, – покачала головой девушка, – никого заподозрить не могу. Единственное объяснение – простая случайность. Кто-то назвал первую фамилию, пришедшую в голову.

— Екатерина Семёновна, я бы с вами согласился, но вот вы назовите сейчас любую фамилию, первой пришедшую в голову.

— Я… – девушка нахмурила лоб и спустя несколько мгновений улыбнулась уголками губ, – вот мне сразу вспомнилась фамилия Позднышев.

Коцинг насторожился: он где-то слышал её, но не мог сразу припомнить. Только спустя некоторое время его чело просветлело.

— Вы читаете «Крейцерову сонату»?

Екатерина покраснела, но ни капельки не смутилась и посмотрела в лицо петербургского чиновника открытым взглядом.

— Да, – произнесла она с каким-то вызовом.

Повесть Льва Толстого «Крейцерова соната» ещё несколько лет тому назад была запрещена к печати цензурой как чрезмерно скандальная и чрезвычайно откровенная. Но вмешательство высоких покровителей, дошедших до самого императора, позволило включить повесть в очередное собрание сочинений писателя.