Книга Зеркала и отражения, страница 118 – Игорь Москвин

— Я…

— Молчите, несчастный, молчите!

Через минуту, которая для Шереметевского превратилась в бесконечно длящуюся пытку, собеседник перестал обращать на него внимание.

— Александр Александрович, я не хочу затрагивать вашу музу. Она ваша, я ухожу в тень и не смею касаться её.

— Я вас… – прошипел собеседник.

— Меня интересуют прозаические вещи, которые касаются только вас.

— О себе… я… готов говорить… готов. Что вам надо?

— Зачем вы заказали одинаковые платья и кольца для девиц? – спросил Шереметевский, чётко выговаривая каждое слово.

— Это была её прихоть. – Но тут же Покровский перебил себя странным тонким голосом: – Это я так захотел. Я. Это моя… Это я… Мне так хотелось. Это же была очень хорошая идея. Все девицы похожи, как сёстры, которые не нужны этому миру…

Шереметевский уже намеревался вскочить, но в этот момент что-то тяжёлое обрушилось на его затылок. В глазах померкло, и он завалился набок.

С небольшой дорожной сумкой, в которую поместилось всё необходимое, Анастасия вышла из дома. Дверь только прикрыла, ключ бросила тут же.

Теперь она была уверена, что Александр либо арестован, либо… сбежал. Хотя уйти без неё он не мог, как не мог и даться в руки преследователей живым. И если явился кто-то неизвестный, то значит, её раб, как она любила называть Покровского, пожертвовал собой во имя её счастья.

Анастасия тяжело вздохнула, но продолжала идти, словно обычная горожанка, вышедшая по делам. На этой улице её никто не знал – ни имени, ни кто она. Может быть, видели лицо, но навряд ли запомнили. Жаль, конечно, такого преданного почитателя, как этот бывший охотник за большим приданым, но что поделать? Жизнь продолжается.

Через четверть часа за хорошие деньги санная кибитка уносила барышню в Великий Новгород.

Шереметевский очнулся часа через три после удара. Голова гудела, до затылка было невозможно дотронуться – там вспухла большая шишка. Когда ощупал её, снова чуть не лишился чувств. Пришлось ещё долго сидеть на стуле и туманным взором смотреть на распростёртое у ног тело с небольшой чёрной дырочкой на правом виске и оторванным кусочком кожи – на левом. Глаза, как ни странно, смотрели тем же неживым взглядом с двумя тёмными зёрнышками зрачков.

Леониду Алексеевичу не приходило никаких мыслей, он ничего не чувствовал, и только потом, позже, долго недоумевал, как остался жив. Ведь господин Покровский мог просто сбежать. Пока приехали бы остальные агенты, пока нашли бы тело, прошло бы много времени – несколько часов точно, а за это время преступник мог прихватить ту, которую называл своей музой и королевой, и скрыться на просторах России или Европы. По всей видимости, они уже имели новые паспорта и оформленные документы на выезд за границу. Тем более что Покровский мог раньше проживать в Финляндском княжестве и знать тамошние порядки.

Через два дня Леонид Алексеевич и Яков Яковлевич сидели в первом классе поезда, несущегося на всех парах в столицу. Гурский остался на попечении доктора Сеневича.

— Вашему сотруднику, – сказал, качая головой, Руфим Иосифович, – несказанно повезло. Хорошо, что он не глотнул влитого яда. Я даже больше сказать могу: глотательная функция у человека развита, и в бессознательном состоянии он непроизвольно глотает, но здесь произошло чудо. Обожжённая гортань перестанет болеть через неделю, а через две господин Гурский встанет на ноги.