Книга Зеркала и отражения, страница 106 – Игорь Москвин

— Всех, – подтвердил дворник и добавил: – Я же их паспорта в полицию ношу.

— Вот и хорошо. Значит, сможешь мне ответить, проживал ли в доме господин Покровский?

— Александр Александрович?

— Именно он.

— Почему же «проживал»? Он и сейчас проживает, только три или четыре дня тому назад уехал.

— Куда уехал?

— Не имею понятия. Мне господа не докладают, куда да зачем они уезжают.

— Господин Покровский один проживает или с кем-то?

— С барышней, но говорит, что это служанка евонная. Но, ваше прев…

— Зови меня Роман Сергеевич.

— Роман Сергеевич, барышня молодая, а с таким господином… Я не знаю, водят ли они какие отношения, но возит он её часто с собою… Простите, Роман Сергеевич, не моё это дело – за барами следить…

— Чего уж там, братец! Ваша дворницкая порода такая, да и служба не даёт спустя рукава к работе относиться. Так вот скажи мне, как по твоему, барышня сбежала из дому с Александром Александровичем по обоюдному согласию и теперь ждёт, когда маменька с папенькой подобреют, или на самом деле она его служанка?

Дворник сделал скорбное лицо.

— Роман Сергеевич, хоть на куски меня режьте, но я сам в толк не возьму. С одной стороны посмотреть, так вроде бы она и сбежала, а с другой – так вроде как и служанка. То возьмет её с собою, то оставит на несколько дней. В деньгах ей не отказывает, всё что надо она либо через посыльного получает, либо через меня. Но сама в отсутствие господина Покровского никуда не ездит, словно бы боится, как бы её кто из знакомых не приметил.

— Сейчас она вместе с ним в отъезде?

— Сказать в точности не могу. Свечей в доме по вечерам никто не палит, однако дым из печной трубы идёт. Вот вы и сами можете убедиться. Крайнюю половину они занимают, – и дворник махнул рукой в сторону крайней парадной.

Белёсый дымок вился над одной из труб, уходя на несколько саженей вверх, и там, подхваченный слабым ветром, уносился дальше.

— Значит, в доме кто-то есть?

Дворник пожал плечами.

— Скажи мне, – Роман Сергеевич вынул из кармана фотографическую карточку Анастасии и втайне порадовался, что не отдал её Шереметевскому, – не эта ли барышня?

Собеседник сунул под мышку черенок лопаты и взял обеими руками карточку. Сперва приблизил к глазам, потом отодвинул почти на всю длину вытянутой руки. Цокнул языком, повертел карточку.

— Вроде она, а вроде и нет.

— Как тебя понять?

— Я ж её в шубе и платье видел, а тут она в другом наряде. Да и лица я, по чести говоря, толком не разглядел.

— Не разглядел, – задумчиво произнёс Гурский, но тут же его лицо просветлело. – Скажи-ка мне, любезный, когда господин Покровский собирается в отъезд, то, видимо, тебя за санями или экипажем посылает?

— За санями, – сказал дворник, – на экипаже в нашем городе только летом проехать можно, а зимой – только сани.

— Ты сам ему сани привозишь, или кто-то ко времени подаёт?

— Не я, – отрицательно покачал головой собеседник, – видно, Александр Александрович заранее с возницей договаривается. Я ни разу не ходил, да и местных возниц господин Покровский не брал.

— Ты же, небось, – подмигнул Гурский дворнику, – всё видишь и слышишь в отведённом твоему попечению месте?

— Не без этого, – понизил голос дворник и оперся на лопату.

— Наверняка слышал, куда приказывал Александр Александрович себя везти?