Книга Зеркала и отражения, страница 103 – Игорь Москвин

Шереметевский протянул второй такой же листок Якову Яковлевичу.

— А это ваш адрес. Сдаётся мне, что преступник брал внаём небольшие, но отдельные дома, чтобы чувствовать себя хозяином и… отгородиться от любопытных глаз.

3

Леонтьевский переулок находился недалеко от женского монастыря. В нём стояло всего три дома, но он не был тупиковым. Дорога, извиваясь двумя наезженными колеями по небольшому полю, уходила дальше в лес.

Все три дома принадлежали одной владелице. Ею оказалась указанная в объявлении госпожа Хрипкова, незамужняя дама пятидесяти лет, с грубыми чертами лица, более подходившими крестьянке. Её Шереметевский посетил после разговора с околоточным, который ничего плохого о ней сказать не мог.

— Ваше высокородие, – полицейский смотрел на столичного визитёра честными глазами, – Матрёна Никифоровна – женщина обстоятельная, хозяйственная. Кому попало дом не сдаст, документы чуть ли не на зуб проверит, да и кто въехал, так живёт у неё долго. Спуску не даёт, требует чистоты и порядку. Но и сама, как говорится, навстречу пойти может. Вот у неё годами постояльцы и живут. Редко кто съезжает. Она может и с оплатой повременить, и даже денег, если трудное положение, в долг даст. Правда, под процент. Я ж говорю, дама хозяйственная.

— Ты всех жильцов её знаешь?

— А как же? Служба у меня такая, чтобы всё обо всех знать.

— И кто у неё живёт?

— В первом доме сама Матрёна Никифоровна проживать изволит, с нею служанка Дуся, молоденькая, лет шестнадцати. Из деревни её хозяйка привезла, вот та по хозяйству и помогает. Ещё с ними Марфа, кухарка, той уже лет под сто, но Матрёна Никифоровна её держит за то, что готовит, как в лучших ресторациях. Да и куда старуху отправишь? У неё ни семьи, ни родственников. Во втором, который с синей крышей, – инженер, дороги строит.

У Шереметевского сильнее забилось сердце.

— Один живёт?

— Не, у него жена и трое деток, мал мала меньше…

— Кто в третьем?

— Господин один, поселился с год назад. Кем служит, сказать не могу, постоянно разъезжает, как я слышал, с проверками по губернии. Какой-то чиновник оттуда, – и околоточный показал пальцем вверх. – Мне так надзиратель сказал. Не твоего, сказал, ума дело, чем этот господин занимается, он, – и показывает пальцем вверх, – оттуда прибыл, и всех нас, ежели мешать будем, в порошок сотрёт. Вот какой господин!

— И как фамилия таинственного господина?

— Покровский.

— Значит, Покровский, – Шереметевский от предчувствия скорой удачи даже улыбнулся. – Александр Александрович?

— Так точно, Александр Александрович.

— Скажи, братец, а не высок ли он ростом, худощав, и руки всегда в перчатках?

— Вы с ним знакомы? – не удержался от любопытства околоточный – видимо, нравы в провинции не требовали такой строгой субординации, как в столице.

— Шапочно, – уклонился от ответа Леонид Алексеевич. – Скажи, давно ты его видел?

— Так сразу сказать не могу. Но может, с неделю, а может, и больше. Что за таким человеком следить, если он из самой столицы, и там большими начальниками замечен. Нет, наше дело сторона, как бы хуже не было.

— А если он преступник, и его по всей России ищут?

— Как? – глаза околоточного округлились, скулы резко очертились. – Как ищут? Как преступник? Не может того быть! Ведь мне сам надзиратель… Что, мне ему не верить, что ли?