Книга Зверь в Ниене, страница 82 – Йёрген Теодорсон

— Разве ты не помнишь, Калле? – усмехнулся Клаус Хайнц.

— Нет.

— И я нет.

— Проверь по книге. И откуда он пришёл.

— Прямо сейчас, Калле.

— К Уве напрямую не лезь, – продолжил бургомистр юстиции. – Не спугни. Знаю я таких. Поговори с хозяином, у которого твой писарь снимает угол. Выясни, был ли он в ту ночь дома. Он, верно, тогда и после уходил в ночи и приходил затемно.

Старший письмоводитель наклонил голову и с укоризной посмотрел в глаза Грюббе.

— Я не помню, видел ли вообще Уве в ратуше, что на Ильин день, что на следующий. Не то, что его точно не было, а не помню. Я не обратил на это внимания. Как и во все иные дни. Впрочем, тогда ничего не происходило. Не за что было зацепиться. Жизнь текла своим чередом, и в памяти не осталась, как всякая тихая жизнь, без радостей и тревог. Ты думаешь, герр Кольхаузен вспомнит, ночевал ли у него постоялец в ту прекрасную пору?

— Ты поговори, – посоветовал Грюббе. – Вдруг что случилось. Вдруг Уве Андерссон пришёл наутро какой-то не такой. После таких дел люди заметно меняются. А ведь были ещё жена купца и дети, работник. Его звали Яакко.

— Яакко, – упавшим голосом признал Хайнц.

— А потом старуха Грит. Человек не может не измениться после таких злодейств.

— Я ничего не заметил.

— Ты, может быть, и не заметил, а Гвидо Кольхаузен заметил. Расспроси его. Грязен ли был в те дни Уве Андерссон, не вёл ли себя странно. Как спал по ночам? Не мучило ли его что потом и сейчас? Расспроси его, но с тихим усердием. Уве не должен узнать, а Гвидо не должен с ним поделиться.

— Я всё сделаю. И соседей обойду – может быть, они что скажут.

— Правильно. Надо подозревать в человеке всё самое худшее, тогда не разочаруешься в успехе. А не найдёшь ты самого худшего, тогда обрадуешься, какие хорошие люди тебя окружают.

Карл-Фридер Грюббе растянул губы в радушной улыбке и широко всплеснул руками над столом, будто приглашал гостей к хорошему ужину.

— А он мог? – упавшим голосом спросил Клаус Хайнц.

— Мог. Уве силён и не слишком туп, – улыбка исчезла вмиг, за столом опять сидел пёс закона. – А ты как думаешь?

— Мог.

— Мог, – припечатал юстиц-бургомистр.

— Мы должны установить истину!

Не совсем на День поминовения, а к концу ноября из Стокгольма пришёл ответ на запрос юстиц-бургомистра.

Полицейская канцелярия извещала, что подданный Его Величества короля Швеции Густава Адольфа бюргер Стокгольма Хильдегард Йёргенсон Тронстейн умер от горловой чахотки 17 марта 1637 года, оставив после себя единственного сына Ингмара Хильдегард-сона Тронстейна, мать которого Бригитта Тронстейн, урождённая Бергдоттер, скончалась при родах на Пасху в 1628 году.

Они смотрели друг на друга в тишине бургомистерской комнаты при закрытых дверях.

Карл-Фридер Грюббе протянул руку, а Краус Хайнц вложил в неё письмо, на которое бургомистр юстиции Ниена опустил взгляд, будто тщась выудить из него доселе сокрытые значения, проливающие свет на новую загадку.

— Они ошиблись, – заявил старший письмоводитель. – Когда делали выписки из церковной книги, вкралось случайное искажение или помарка. Возможно, писарь был пьян и оплошал.

Карл-Фридер Грюббе громко засопел, не отрывая глаз от бумаги.

Клаус Хайнц помолчал, но не сдержался – ему сделалось боязно.