Книга Зверь в Ниене, страница 79 – Йёрген Теодорсон

— Вот, пребывает среди нас дитя божье, ненамеренно согрешившее.

Малисон толкнул локтём Фадея, тот встал на всеобщее обозрение и повесил нос.

— Он такой же наш брат и обещает стать добрым христианином, – благожелательно растолковал пастор. – Стопы его направил Господь, чтобы он пришёл к нам и нашёл мир. И хотя раб божий Фадей был обвинён в злодеяниях и заключён в узилище, справедливый городской суд пристально рассмотрел доводы за и против, и снял с него все подозрения. Перед законом он теперь очистился, и пусть будет очищен перед членами нашей общины.

И все молча закивали, совсем иначе глядя на обращённого в холопы бродягу.

С того дня начал Малисон убеждать брата перейти в латинскую веру.

— В церковь Спаса Преображения ты всё равно ходить молиться не будешь. Да и встретишь ты там недоверие и незаслуженную хулу. Это ведь, по ихним понятиям, именно ты девку убил. А если не убил, то ограбил, что судом доказано. И получишь ты в кабацкой пьяной драке, в оконцовке, длинный пуукко в бок. Не надо тебе в Спасском появляться.

Фадей призадумался.

— Через полгода же меня на Русь выдадут? – спросил он.

— Или не выдадут. Такое не скоро делается, – утешил купец. – Пока они возятся, ты по русскому закону через полгода жития в моём доме перейдёшь на десять лет ко мне в холопы. Коли так – выдачи нет, коли я тебе вольную не выпишу для жизни на русской стороне, куда ты не особо стремишься. Всё на годы затягивается легко, а на десятки лет запросто. Ты по ходу времени можешь и короне шведской присягнуть, да остаться здесь навсегда. С той стороны бодаться за тебя никто не будет. Ты безземельный и никому не нужен. Живи в Ниене. Будешь ходить в кирху, опчество к тебе обвыкнется, торговлишку собственную откроешь, потом и в бюргеры возьмут. Но сначала надо принять латинское крещение.

Речь купца журчала как ручей и без выхода лилась брату в уши.

— Скажи тогда, каково оно, в латышах-то? – заинтересовался Фадей.

— Латинская вера ничуть не хуже православной, разве что слабее. Постов меньше. В церкви всем положено сидеть, не токмо немощным.

— Разве вера это? – удивился Фадей.

— А люди крепкие, особливо датчане. Да и шведы спуску не дают.

— Ничего, что я здесь чужой?

— Чтобы община к тебе привыкла, ты должен чаще ходить на службы и разговаривать с людьми.

— Они же немцы, – испугался Фадей. – Как с ними говорить?

— Или хотя бы стараться. Тут некоторые по-русски понимают, кто имеет к этому способности. С ними и налаживай связи. Языки учи.

— Кто со мной будет говорить? Кто меня знает?

— Я знаю, – веско ответил Малисон. – Аннелиса знает. С солдатом ты познакомился, правда, он ходит в кирху Ниеншанца и не нашей общины человек. Зато тебя знает нотариус Хайнц и бургомистр юстиции, – добавил купец без тени насмешки. – Они на службах в первом ряду сидят.

— А мы в заднем.

— Мы из другого теста, – обиняками объяснял брату Малисон.

Клаус Хайнц встретил молодого Веролайнена на рынке. Повезло не ехать в дальнюю деревню по слякоти.

— Хеи, Вало, – окликнул Хайнц его по-фински. – Ты-то мне и нужен. Идём в ратушу.

Робея и опасливо комкая озябшими пальцами шапку, сын плотника следовал за ним по пятам. Прежде Вало Веролайнен не был в таком величественном и красивом здании. Почти как храм, только почему-то боязно. Здесь царил не Бог, а Закон – как Дьявол, только хуже.