Книга Зверь в Ниене, страница 77 – Йёрген Теодорсон

Фадея по обретённому положению его поселили в доме. Новый работник вставал спозаранку, ходил за скотиной, топил печь, стряпал и управлялся, как прежде служанка. Аннелиса, с которой Малисон открыто жил блудом, сидела в лавке, где от неё было изрядно пользы. Малисон сладился с пастором о венчании на первое воскресенье после Богоявления, дабы не пребывать во грехе и в то же время выдержать подобающий траур.

— И не буду притеснять или губить кого-либо, кроме совершившего преступление, – повторил Малисон слова древней клятвы, принесённой при вступлении в достоинство бюргера Ниена, да закончил так: – А окажется злодей в руках моих, совершу над ним великие мщения наказаниями яростными, и узнает, что я есмь Возмездие, когда совершу над душегубом мои мщения.

Пастор Фаттабур утёр холодный пот рукавом рясы и перекрестился.

После того, как Господь услышал молитвы и прислал Малисону письменное указание, а потом и брата, купец больше не сомневался, что найдёт антихриста и с божьей помощью покарает Зверя – за всё зло, за кровь невинных, за свою порушенную жизнь.

— Я буду ловцом Зверя, – в тот же день пообещал купец в «Медном эре», и многие слышали его зарок.

На следующей неделе в Ниене случилось чудо – дождь прекратился!

Малисон решил не упускать счастливый случай. Усадил Аннелису в лавку, вместе с Фадеем отмыл пивную бочку и, пригнав от бордингауза телегу Петровича, отвёз на поварню.

Йенс Брауэр построил курную избу выше по течению Свартебек, чтобы пожар, который легко мог случиться от постоянно горящих огней, не затронул город. Место было удобное – чистая вода и рядом деревеньки, с которых приходила работать на подёнщину всякая ижора. Оная же ижора растила ячмень и собирала хмель. А при поварне жили три бобыля. Один слепой, который знатно нюхал солод и зерно, да пробовал сусло, другой глухой и третий немой – они кололи дрова, лили, размешивали и топили за еду, платье и далер в год.

Бобыли были хмельные и толстые от пивного подонка. Саму барду с поварни задёшево покупали в соседних деревнях и ею откармливали свиней. Свиньи у той ижоры росли в сытости и достатке – довольные, дородные, жирные да вкусные. Так бы всем жить!

— Браумейстер Йенс!

— Герр Малисон!

Купцы обнялись пуще родных братьев.

— А что это с вами за работник? Он на вас похож.

— Похож? А это мой брат! Его зовут Фадей.

— Герр Мальцев? – вежливо спросил Брауэр, который давно всё знал по слухам и предполагал видеть родственника купца в городской общине. – Добро пожаловать к нам!

Он говорил на платтдойч, которого Мальцев не понимал, но уловил в голосе радушие и охотно кивнул.

Коротконогие пузатенькие бобыли в засолодевших колом рубахах выходили из поварни, испуская пар от плечей, и кланялись.

— Заходи, я тут сварил!

— В избу не пойдём, – сказал Малисон, ибо к вечеру подмораживало. – Там баня.

— Выноси горяченького сюда! – распорядился пивной мастер.

Слепой и немой вынесли по паре кружек и поставили на вкопанную в землю бочку под раскидистой ивой, пока глухой шурудил дровами. Бобыли остались стоять на подхвате, ожидая распоряжения господ. Покачивались и рыгали, воротя носы от пивного духа. Если бы им предложили, они бы не захотели.

Малисон толкнул локтём Фадея и сказал по-русски:

— Накатим, брат!

Новый навар отдавал тем мимолётным духом, который бывает только в свежесваренном пиве и быстро уходит в небо к ангелам, стоит лишь пиву немного остыть.