Книга Зверь в Ниене, страница 85 – Йёрген Теодорсон

— А что говорит Хайнц?

— Не знаю. Боюсь у него спрашивать. Герр бургомистр Пипер вообще в мою сторону не смотрит, а герр юстиц-бургомистр глядит так, что я чувствую себя преступником.

— Может быть, зима, темнота? Они, немцы, к такому непривычные, – пустился утешать Малисон. – Я знаю, на таких тьма действует. Вот у нас в Архангельске ночь ещё длиннее, а летом солнце вовсе не закатывается. Дойдёт до окоёма и снова лезет в небо. Люди приезжие, особливо англичане, наш порядок не сдюживают. Многие в тоску впадают, мучаются дурными снами, а иные зимой бегут голыми на мороз. Морочит их тьма-то. Вот и у тебя в присутствии люди от темноты заморочились. Ты не бери в голову. Ночь скоро на убыль пойдёт – и тебя попустит, и начальство твоё станет к тебе ласковей.

— Ах, герр Малисон… – Уве был сокрушён. – Я вроде бы догадываюсь, что они заподозрили меня в убийстве вашей семьи…

Уве выложил ему всё как на духу о мутных пересудах, закрутившихся вокруг него, а Малисон слушал и смекал, могло ли это быть правдой. Мог ли писарь оказаться одержимым Дьяволом и творить зверства, не сохраняя никаких воспоминаний? Но должны ведь были остаться следы – руки в крови, грязь на одежде? Усталость после наполненной кровопролитным трудом ночи?

Или Уве оговорили?

Он отложил домыслы в голове на дальнюю полку, но не забыл о них.

— Вы вините меня, герр Малисон?

— Что ты, Уве, милостив Бог, – тихо воскликнул он и перекрестился.

Писарь жалко улыбнулся и стал собираться в ратушу.

— Тьма пройдёт, – заверил его на прощанье купец.

— Жизнь наладится. Ей-богу, наладится. Скоро.

— Недолго осталось, – неожиданно твёрдо согласился Уве.

И вышел – только снег заскрипел по улице.

— Как торговля? – спросил Малисон, возвратившись в лавку.

— Идёт, – бодро поведал брат. – Ван Тиссен купил дюжину свечей. Гомбрихова жена взяла три мотка ниток, разных, и к рукавицам приценивалась, но оставила на потом. Ещё забегал дьяк немецкий, не знаю, как звать, пальцы сильно чернильные.

— А-а, Уве… – у Малисона на душе полегчало. Раз делами занялся, значит, помогла беседа. Утешил человека в горе его – всяко приятно.

— Не знаю. Он по-нашенски малость лопочет, но понимаешь его с пятого на десятое. Да и торопился куда-то.

— Что взял?

— Вервия три аршина, – доложил Фадей. – Пять альнов по-ихнему. Ходкий товар в Ниене – русское вервие!

Купец поворотился к двери, но на тёмной рыночной площади было пусто.

— Герр Грюббе, зачем вы истребляете мою канцелярию?

Генрих Пипер сидел на обитом медными гвоздиками стуле с подкладкой из конского волоса под седалищем. Стул с кожаной обивкой принёс из его кабинета Фредрик и поставил напротив стола юстиц-бургомистра. Писаря отослали и велели закрыть дверь, но бургомистры всё же говорили негромко, чтобы Фредрик не подслушал.

На столе горела свеча. Сквозь щели в раме задувало. Пламя дрожало и посверкивало искрами в губернаторских хрустальных бокалах с отменным розовым рейнским вином, придавая собранию городской верхушки подобие жизни.

— Я веду расследование, герр Пипер, – спокойно и серьёзно ответил юстиц-бургомистр. – Мы тщательно собираем свидетельства, делаем на их основе предположения, проверяем их посредством сбора показаний. Занимаемся этим только мы с герром Хайнцем. Это должен делать фогт, но он бесполезен. От ленсмана тоже никаких новостей. Такое впечатление, будто нам одним это нужно. А ведь скоро приедет генерал-губернатор! Поэтому никто, кроме нас.