Книга Круговорот и тени, страница 225 – Джин Родман Вулф

Четырёхмачтовая, она оказалась выше, гораздо выше. Нос и корма здорово возвышались над средней частью, но даже посередине борта из воды выступали кубитов на пять, а то и на все шесть. О трёхмачтовых лодках я слышал, но о таких огромных не слышал ни разу. Такая большая, что на палубе, перед грот-мачтой, лежала вверх дном лодка величиной с нашу. Управлялась эта большая лодка не румпелем, а штурвалом, и человек у штурвала, уставившись на нас так, будто его глаза вот-вот выскочат из глазниц, во всю глотку заорал:

— Капитан!

Примерно в это время отцовская птица опустилась к его ногам. Невероятно жирная, макушкой она доставала ему до пояса. А с самим отцом вышла вот какая забавная штука… знаю, Шкура об этом уже рассказывал, но и от себя хочу рассказать, как будто перемены в нём – моих рук дело. Там он стал куда больше похож на нашего отца. Не то чтоб совсем похож, но куда сильней, чем на Синем. Сделался ниже ростом, толще, в седине тёмные волосы появились, и лицо приняло большее сходство с отцовским, и глаза, до этого синие, словно небо, стали заметно темней.

А вот человека, стоявшего рядом с ним, светловолосого, с длинным, крючковатым носом, я видел впервые в жизни. Цвет его глаз тоже нисколько не походил на небесную синеву. Такого цвета становится морской лёд, большущие плавучие льдины в лучах зимнего солнца. Человек этот долгое время разглядывал собственные ладони, а после нагнулся, ощупал колени, довольно сильно ударил по одному из них кулаком и повернулся к отцу.

— В жизни бы не рискнул, а тут!..

— Однако теперь видишь, чувствуешь, кто ты таков, – ответил отец. – Постарайся это запомнить.

Тут наверх выбежал капитан – жуликоватого вида, с огромной, шире моей ладони, кривой саблей на широченном (в жизни таких широких не видывал) поясном ремне. Понять его говор лично мне стоило немалых трудов.

— Прошу прощения, – заговорил отец, – мне требуется временно реквизировать твою лодку.

С этими словами он протянул капитану полную горсть увесистых, круглых дисков из чистого золота, украшенных какими-то изображениями.

Капитан разинул рот и тут же вновь сомкнул челюсти.

— Возьми, возьми, не стесняйся, – сказал отец. – Когда мы оставим тебя, получишь ещё столько же… и, кроме того, я надеюсь отплатить тебе другими способами.

— Отцу лучше не перечь. Делай, что скажет, – буркнул я капитану.

— Хух! Хух! Хух! – поддержал меня Малыш.

Под его взглядом капитан невольно подался назад, а отец пожелал узнать, кто это.

— Это ж Малыш, отец, – пояснил я.

— Его я с собой брать не собирался, – сказал он, – но, думаю, если мы не задержимся здесь надолго, с лодкой не случится ничего страшного.

— Лодка… Хор-рошая! – объявила жирная птица и, взлетев на леер, уставилась вниз, за борт.

Толстый, солидный, украшенный резьбой, леер выдержал её тяжесть без труда, а от палубы до воды в том месте, где мы очутились, насчитывалось кубитов десять, если не больше.

Отец велел капитану протянуть вперёд ладони и высыпал ему в горсть золото.

— Ты должен вывести нас в море, – объяснил он. – Надеюсь, там мы сможем тебя покинуть.

Капитан смерил строгим взглядом стоявшего у штурвала, но рулевой сделал вид, будто ничего не слышал. Увидев, что рулевой прикидывается глухим, капитан развернулся, сбежал вниз по трапу в средней части лодки, и вскоре там, внизу, громко хлопнула дверь.