Книга Круговорот и тени, страница 217 – Джин Родман Вулф

— Прощай. Ещё раз спасибо.

С этим седоволосый развернулся бы и направился дальше, однако хирург не разжимал руки.

— Медотсек от полюса несколько дальше. Чем ближе к нему, тем больше ты будешь весить. Пусть ненамного, но всё же.

— Отрадно слышать.

— Жаль, я с тобой пойти не могу.

— Мне тоже, – охваченный новым приливом благодарности, признался седоволосый.

Хирург отпустил его плечо.

— Я сообщу туда, предупрежу, чтоб тебя ждали. И чтобы переодели, а то ведь придёшь весь в песке.

— И снова спасибо… спасибо тебе.

Двинувшись вниз по склону, он снова замедлил шаг, остановленный окликом хирурга.

— В чём дело?

— Ты поблагодарил меня за починку друга, Свина…

— Да! – с трудом перекрикивая ветер, подтвердил он.

— Так нам же велено было. Летун один передал. Погоди-ка…

Судя по пляске налобного фонаря, хирург одолел спуск куда быстрее, сноровистее, чем он сам.

— Летун один передал: сделайте, дескать. Наверное, сразу надо было об этом сказать. Сам небось знаешь: капитанствует-то над нами Майнфрейм.

Инстинкты встрепенулись, ожили, призывая блюсти осторожность.

— Сколь мне известно, Майнфрейм находится на востоке, но подчиняетесь ли ему и вы, я точно не знал.

— Подчиняемся, – подтвердил хирург, увлекая его к валуну, к какому-никакому укрытию от хлещущего в лицо песка. – Раньше он связывался с нами напрямую. Теперь прямой связи нет: кабель-то перерублен, вот к нам и шлют летунов. Ну или боженят, но в основном летунов.

— Летать – нет! – посоветовал Орев.

— Обрыв мы нашли, чиним, но это ж куда сложней, чем подцепить твой зрительный нерв к зрительному нерву твоего друга. Там миллионы и миллионы волокон, и каждое нужно соединить без ошибки.

— По-моему, я понимаю.

— Однако ж перед отлётом его требуется починить. И устранить целую уйму других неисправностей.

Тут хирург сделал паузу, явно вступив в борьбу с желанием сказать ещё что-то – то, что ему действительно хотелось сказать.

— Как бы там ни было, я очень рад, что ты согласился прооперировать Свина.

— Штука-то вот в чём, мы не всегда уверены, что летун в точности передаёт сказанное Майнфреймом. Бывает, думаем, не добавляет ли чего от себя, или, наоборот, не умалчивает ли о чём-то… Тебе про зверей известно?

— Про каких зверей?

— Ну, будто бы Всевеликий Пас на супругу и половину их мелюзги разгневан здорово. Я в это, честно говоря, не верю. – (Казалось, среди валунов разнеслось эхом хмыканье доктора Журавля.) – Но люди говорят, что они, спасаясь от него, в разных зверей превратились.

— Р-резать – нет, – пробормотал Орев на ухо хозяину.

— Действительно, я что-то об этом слышал, – подтвердил седоволосый.

— Потому-то, когда нам велят подлатать кого-то, а зовут его, как выясняется, Свином… тут, знаешь ли, поневоле задумаешься. Понимаешь, о чём я?

— По-моему, о том, что ты страшишься богов, которых не почитаешь.

— Что ж, справедливо.

Хирург развернулся, собираясь отправиться назад.

— Ты был очень добр к нам… к нам со Свином. Стал нам другом в минуту отчаяннейшей нужды. И посему позволь заверить: тебе нечего опасаться. Свин не служит убежищем ни Эхидне, ни кому-либо из её чад. Не стану объяснять, откуда я это знаю, но знаю, ты уж поверь. Поверь и не бойся, что я ошибаюсь.

— Спасибо, – вновь повернувшись к нему, отозвался хирург. – Похоже, тебе можно верить.