Книга Круговорот и тени, страница 210 – Джин Родман Вулф

Неслышно бормоча слова благодарности, он закрыл великолепный, инкрустированный самоцветами том и отложил книгу в сторону.

— В скором времени, – заговорил он, обводя взглядом собравшихся прихожан, – мы поднесём дары бессмертным богам. И обратимся к ним, моля поговорить с нами посредством Священного Окна…

В зале поднялся довольно громкий ропот. Умолкнув, он нахмурил брови и хранил молчание, пока ропот не стих.

— А кроме того, попросим их известить нас о грядущем посредством внутренностей принесённой им в жертву живности. Но как же просто – сверх меры просто – мы забываем, что боги уже поведали нам обо всём задолго до рождения самого старшего из тех, кто меня сейчас слушает! Уверен, сейчас боги говорят нам о том, что знание существует в различных формах, из коих миф – лишь одна, и нам отнюдь не следует смешивать их. Да, нас на каждом шагу подстерегает соблазн отказаться от знания: ведь без знания жить куда проще. Возможно, соблазнительнее всего отринуть то самое знание, которое боги сегодня призывают нас сохранить. То есть забыть о том, что всякая вещь есть лишь она сама, а вовсе не нечто иное. Вот, скажем, мужчины говорят, что все женщины одинаковы, а женщины зачастую объявляют одинаковыми всех мужчин. А особы, почитающие себя мудрецами, утверждают, будто познать можно лишь то, что видишь, или будто познать что-либо невозможно вообще, и таким образом, пусть даже ценой заблуждения, избавляют себя от множества тяжких умственных трудов.

С этим он бросил взгляд на алтарный огонь, прикидывая, много ли у него ещё времени.

— Рассмотрим внимательно следующий миф: Пасу угодно, чтоб все до единого, покинув сей круговорот, отправились на один из внешних круговоротов. Уверен, об этом вы в той или иной форме слышали все – возможно, даже из уст патеры Шёлка. И, уж конечно, о сём не раз и не два, в подробностях либо попросту, говорили авгуры с этого самого амбиона.

В зале вновь зароптали. Умолкнув, он в ожидании тишины забарабанил пальцами по боковинам резной ониксовой волны, венчавшей амбион.

— Что это? Попросту ложь? Нет, это миф. Быть может, это лишь занимательные сказки? И снова нет. Это миф. Возможно, это подлинный, достоверный факт, сродни тому, что Его Высокомудрие, позволивший мне обратиться к вам с назиданием вместо него, человек исключительного ума и добропорядочности? Нет, это миф.

Сделав паузу, он утёр покрывшийся испариной лоб.

— Спускаясь к первой из шлюпок, в подземелья нашего города, патера Шёлк прочёл на последней из лестниц следующие слова: «Нисходящий угождает Пасу паче иных». Слова эти некогда вырезали в камне ступеней по приказанию самого Всевеликого Паса. Суть их предельно ясна: те, кто спускается вниз сим путём, в глазах Паса стоят выше всех прочих, и, полагаю, стоят выше всех прочих также в глазах его отца. Корни мифа здесь разглядеть легче лёгкого. Однако вы, те, к кому я обращаюсь, жители сего священного града, не спускающиеся вниз, служите ему тоже.

Пламя на алтаре разгорелось вовсю, едва не заглушая рёвом его голос; ноздри защекотал ароматный дымок горящего кедра.

— В прочитанном нами стихе Писания об этом не сказано, но, прочитав другой – тот, к которому столь часто обращаюсь я сам, – мы узнали бы, что в одни времена боги требуют от нас одних деяний, а в другие – совершенно иных.