Книга Круговорот и тени, страница 131 – Джин Родман Вулф

— Шёлк – говор-рить!

— Боюсь, Орев имеет в виду меня, – объяснил он, повернувшись к спутникам, – а кто я такой, чтоб отказывать в просьбах птице? Затеяли они это, конечно же, поскольку считали, что такова воля их богини, но это вы, вне всяких сомнений, уже поняли. Куда интересней другое: вправду ли богиня распорядилась подобным образом, и, если да, отчего?

На этом он, погрузившись в раздумья, снова умолк. Ясные голубые глаза его затуманились.

— Если нет, следовательно, её воля – вероятней всего, обман, пущенный в народ тривигантским Капитулом, уж не знаю, как он у них называется, или чиновниками рани. В таком случае сделано это, вероятнее всего, затем, чтоб надёжнее отделить их народ от жителей других городов. Кстати, упоминал ли я, что к югу от Нового Вирона имеется тривигантское поселение? Так вот, имеется.

— Не знал, – пробормотал Выжлец.

— Разумеется, дело не обошлось без смешения, как ни старались некоторые с обеих сторон сему воспрепятствовать: тривигантки выходят замуж за виронцев, виронки становятся жёнами тривигантцев.

— Жалко их всех, однако, – признался Свин.

— Мне, некоторым образом, тоже, однако, по-моему, вряд ли они намного больше… или намного меньше, чем прочие пары, недовольны сделанным выбором. Но, как бы там ни было, традиционный тривигантский запрет на изображения богов, очевидно, отделяет тривигантцев от прочих народов. Этот мантейон – а самое главное, не только он, но и дом любого набожного виронца – в их глазах есть страшнейшее богохульство. Ведь даже у моего друга, Чистика, что называется, обычного преступника, имелась картинка с образом Сциллы, приколотая к стене гвоздиками… однако я отклоняюсь от темы. Если же запрет вправду исходит от самой Сфинги, по-моему, она поступила так либо из гордости, либо от стыда. Возможно, ей показалось, что ни один сотворённый нами образ не способен воздать ей должное. Случалось мне видеть Киприду…

Рука Свина стиснула его локоть так, что толстые заострённые ногти больно впились в кожу.

— Правда, давным-давно, однако я полагаю, что женщины в той же мере прекрасной не изобразить ни одному художнику. Жена Шёлка, Гиацинт, в молодости ослепляла всех вокруг красотой… но с Кипридой даже ей было бы не сравниться.

Хватка Свина ослабла.

— Возможно также, что Сфинга стесняется приверженцев или вообще какого-либо поклонения. Никто из других богов подобных чувств, похоже, не испытывает, но, будь иначе, это сделало бы им немалую честь.

Выжлец вытаращил глаза.

— Но ведь…

— «Но ведь они же – боги»? Не это ли ты собирался сказать? Действительно, они – по крайней мере, здесь – наши боги, а если боги требуют от нас поклонения, ничего не попишешь, придётся им поклониться либо погибнуть. Видишь вон ту, дальнюю нишу?

— Ага, – подтвердил Выжлец, – только она пустая.

Орев настойчиво, резко закаркал, и его хозяин направился к пустующей нише.

— В определённом смысле, ты ошибаешься. Стоит только допустить, что эта ниша отведена Иносущему… Свин, не хочешь ли сунуть в неё руку? Не бойся, ничего страшного с тобой не случится.

— Не-а.

— Прекрасно. Понимаешь ли ты, Выжлец, отчего эта пустая ниша принадлежит Иносущему? Отчего сейчас она – его место, хотя, может статься, изначально предназначалась для кого-то из Девятерых… возможно, даже для самого Паса?