Книга Круговорот и тени, страница 118 – Джин Родман Вулф

— Стало быть, она вынесла из дому кресло и, сидя на нём, смотрела вдаль, в море. Пожалуй, это вполне естественно: ведь оба мы, и я, и Жила, отправились в путь по морю. Ясное дело, с моря она нас и ждёт. Ждёт нашего возвращения. Скажи, Орев, ещё кто-нибудь рядом с ней был?

— Нет… нет.

— То есть одна сидела? Не было с ней никого?

— Никого, – подхватив от меня, как нередко случается, новое слово, подтвердил Орев.

— На плечо к ней усаживаться ты наверняка не рискнул, а если так, каким образом передал ей письмо? Не заговорил ли с ней для начала, не рассказал ли, кто ты таков и кто таков я?

Орев с задумчивым видом склонил голову вправо, влево, до половины прикрыв глянцевито-чёрные глазки.

— Впрочем, это, пожалуй, не так уж важно. Не вспомнил ли ты, что она тебе говорила?

— Птичка – бр-росить!

— То есть ты, пролетая над ней, бросил моё письмо? Надеюсь, не в море?

— Нет… нет! Сыр-рость – нет!

— Ну, как бы там ни было, письмо моё она получила и прочла. Прочла, не иначе: ты ведь сказал, что она плакала.

— Так… так.

— Но в таком случае, Орев, она должна была дать тебе какой-то ответ, – погрозив ему пальцем, заметил я. – Не улетел же ты сразу, как только доставил письмо, верно? Тем более что изрядно устал и… ну, напиться ты, полагаю, вполне мог из ручья, вращающего колесо нашей мельницы, а вот поесть, ручаюсь, у неё попросил.

— Р-рыбьи головы.

— Да-да, именно так и попросил.

— Птичка – сказать. Р-рыбьи головы?

Я кивнул.

— Крапива всю жизнь славилась великодушием и наверняка должна была вспомнить прежнего Орева, ручную птицу Шёлка.

Орев, взлетев на подоконник, постучал о стекло клювом в знак того, что ему требуется лететь по делам.

— Пр-рощай! До скор-рого!

— Как пожелаешь. Только там холодно, так что остерегись.

Отперев задвижку, я распахнул перед ним оконную раму.

— Девочка… писать. Дать птичка.

С этим он вылетел за окно.

Ну а мне настала пора завершить рассказ о поисках Джали. Убедившись, что в башне, где мы расстались, её больше нет, я направился к округлому проёму в стене, но, сколько ни убеждал себя, что сюда перенёсся только мой дух, а духу падение с высоты повредить не может, никак не мог забыть о случившемся с дюко в Круговороте Красного Солнца и о лишённом разума существе, разбуженном нами по возвращении на Синий.

(Снова ошибка. Здесь следовало написать «о лишённом духа существе» или ещё что-либо в этом роде. Как-никак дюко покинула навсегда та самая сущность, что надеется, грезит… Нет, вымарывать ничего не буду, хотя соблазн и велик.)

Возможно, когда кто-либо из людей умирает, духи умерших отправляются в Майнфрейм, как верили некогда мы. Возможно, за ними, дабы призвать их к служению, присылает слуг Иносущий или ещё кто-нибудь из богов, как учат в Бланко. Но если уж умирает человеческий дух… да, вот это – смерть страшней самой смерти!

Не меньше дюжины раз велел я себе прыгать, не меньше дюжины раз убеждал себя, что ничего страшного со мной не случится, и всякий раз отступал. Да, написал-то я, что причиной тому послужила судьба, постигшая дюко Ригольо, но, если честно, обнаружил её – если не причину, то хотя бы логичное объяснение, оправдание страха – уже после того, как испугался, подумав: Джали, дескать, умеет летать, а я нет…

Однако, едва сознание облекло эту мысль в слова, я понял, что ошибаюсь: ведь здесь Джали вовсе не ингума, притворяющаяся человеческим существом, но в самом деле человеческое существо, и как таковое умеет летать нисколько не лучше, чем я. Тем не менее спрыгнуть вниз она вполне могла бы – в этом я был уверен, полагая, что её боязнь высоты куда слабее моей.