Книга Круговорот и тени, страница 117 – Джин Родман Вулф

* * *

Оглушённый прикладом пулевого ружья во время предварительного разбирательства моего дела у судьи Хамера, я вновь оказался на уступе исполинской отвесной скалы, в заброшенной башне, где и оставил Джали.

Несказанно обрадовавшись – теперь-то найти её и вернуть к спящему телу не составит труда! – я обыскал башню снизу доверху, обнаружил множество странных приспособлений и запертую дверь, похоже, ведущую в недра скалы сквозь какую-нибудь расщелину… однако Джали нигде не нашёл и, наконец, вынужден был признать, что, просидев здесь какое-то время одна, она утратила надежду на спасение, покинула башню – выбралась наружу через округлый люк (его я описывал много выше) и полетела вниз, к окутанным туманом болотам, где родилась.

Разговаривал с Оревом, успевшим несколько оправиться после утомительного перелёта. Вчера он выглядел жутко уставшим, обессилевшим, и, как только поел, спрятал голову под крыло, но уж сегодня-то я расспросил его о судьбе своего письма во всех подробностях.

— Птичка – взять. Нести.

— Орев, я прекрасно помню, что ты взял и понёс его, но передал ли Крапиве? Доставил ли письмо, как я просил?

— Да… да! Нести девочка. Девочка – плакать.

— Вот как…

Поднявшись, я зашагал по комнате, останавливаясь то у одного, то у другого (всего их здесь семь) окна, щурясь, чтоб выглянуть наружу между свинцовым переплётом и «бычьим глазом» в центре каждого из ромбовидных листов синеватого стекла. Дом этот великолепно венчает небольшой холмик, а посему отсюда превосходно виден весь Дорп, однако я не смог бы рассказать тебе о том, что видел хотя бы секунд пять назад. Встань на месте Дорпа наш Квартал Солнечной Улицы в прежнем виде, как до приснопамятного пожара, я, пожалуй, и этого бы не заметил.

Орев всё это время скакал взад-вперёд, щёлкал клювом, негромко посвистывал, словно изрядно нервничая, и, наконец, я вновь повернулся к нему.

— Скажи, Орев, что она просила передать мне? Уверен, без этого не обошлось.

— Пер-редать – нет.

— Нет? Как же так? Ведь сказала же она хоть что-то… наверняка сказала! Не могла она отправить тебя обратно, даже слова не вымолвив!

— Пер-редать – нет, – упорно повторил Орев.

— Постой. Речь о Крапиве, так? О женщине из бревенчатого домика на южной оконечности Ящерицы, у самого хвоста?

— Так… так! – подтвердил Орев, по обыкновению часто закивав головой.

На всякий случай я описал Крапиву.

— Так… так! – повторил Орев.

— Когда ты нашёл её? Днём или ночью? Помнишь?

— Солнце… сиять.

— Выходит, днём. Что она делала? То есть до того, как ты отдал ей письмо?

— Смотр-реть.

— «Смотреть…» На что же она смотрела?

— Смотр-реть… сыр-рость. Большая сыр-рость. Мор-ре смотр-реть.

— А-а, теперь вижу… вернее сказать, понимаю! Из окна смотрела или стоя на берегу?

Возможно, выглядит всё это глупо, бессмысленно, однако подробности подобного рода казались мне крайне важными: уж очень хотелось представить себе Крапиву во время появления Орева.

— Стоять – нет. Девочка сидеть.

— Где же? Хочешь сказать, на берегу? У моря сидела, на галечнике?

Будучи много моложе, мы расстилали у берега одеяло и подолгу сидели на нём вдвоём, любуясь звёздами, но не предпринимали ничего подобного очень, очень давно.

— Сидеть… кр-ресло! – с заметным раздражением (похоже, расспросы ему начали надоедать) отвечал Орев.