Книга Круговорот и тени, страница 111 – Джин Родман Вулф

— Да если б у меня был внятный, разумный ответ… Прошлой ночью мне снилось, будто Свин снял с глаз повязку, а лицо его оказалось твоим. Выходит, почувствовал я что-то этакое. Конечно, мы зовём его Свином, точно Свин и есть его настоящее имя, однако это просто имя на виронский манер, выбранное им не далее как вчера.

— Помню, помню.

— Ещё бы тебе не помнить! Сегодня Выжлец обмолвился, что имена наши подходят одно к другому – Выжлец и Бивень, будто название для охотничьей гостиницы. Его слова натолкнули меня на размышления об имени Свина, поскольку Свин мне как-то ближе, чем Выжлец, хотя Выжлец многим помог нам, и вспомнил я старую поговорку: из свиного-де уха шёлковый кошелёк не сошьёшь. Обычно «шёлковый кошелёк» означает кошелёк, сшитый из шёлка, но с некоторой натяжкой может означать и кошелёк для хранения шёлка!

Свин хмыкнул.

— Возможно, Свин… вернее, ты, обитающий в Свине, решил смеху ради обратить эту поговорку в ложь – по крайней мере, мне именно так и подумалось. Кроме того, людям нечасто нравятся те, кого они боятся, однако Свин пришёлся Выжлецу по сердцу, хотя боится его Выжлец изрядно. Из всех, кого я знал в жизни, таким бессознательным обаянием обладал только ты, но Свин наделён им тоже. И напоследок, Свин, о чём уже поминалось, отыскал эту спальню, когда-то принадлежавшую Гиацинт, и здорово разозлился, поняв, что его вот-вот потревожат.

— Но рассердился-то именно Свин, – заметил Свин.

— Знаю. С одной стороны, ты – Шёлк, но в действительности, в конечном счёте – всё-таки Свин, тот, кем кажешься с виду. Свин, получивший некие новые указания.

— Чо ты такое говоришь, браток?

— Я сказал, что вовсе не хотел нарушать твоё уединение, что крайне благодарен тебе за позволение побыть в этой комнате хоть пару минут и что сейчас я вернусь вниз, к Выжлецу, а тебя оставлю размышлять в одиночестве.

— Э-э, какое там «размышлять», браток! – вновь хмыкнув, откликнулся Свин. – Лучше с тобой пойду, ежели ты не против моей компании.

— Наоборот, буду рад ей, а по пути нам, возможно, удастся отыскать хоть немного дров. Как по-твоему, осталось тут хоть что-ни…

Осёкшись, он ахнул от неожиданности.

— С чего у тя дух этак перехватило, браток?

— В этой комнате несколько окон. Не сомневаюсь, ты их уже обнаружил.

— Свин-то? Ага, а как же ж иначе!

— Так вот, не успел я задать вопрос, тучи на миг разомкнулись, и между ними вспыхнуло сияние небесной тверди. Выходит, солнце снова зажглось, и дальше мы двинемся при свете дня. Я… да, я понимаю, для тебя-то, Свин, разницы никакой, но для нас с Выжлецем, и даже, надо думать, для его осликов, разница есть, и ещё какая!

— Ха! Хотелось бы, браток, чтобы и для меня была! Ты ж собирался помочь мне гляделки сыскать, верно?

— Сделаю всё, что в моих силах, Свин, – подтвердил он. – Сделаю, ручаюсь словом.

Пройти в неширокую дверь рука об руку им, при всём желании, не удалось. Пришлось ему задержаться внутри, пока Свин, опустившись на четвереньки, не выбрался за порог первым. Стоило Свину просунуть в дверь голову, ему на миг показалось, будто и голый пол, и заплесневелые стены исчезли, как не бывало, уступив место прежней роскоши и великолепию – ворсистому узорчатому ковру, розовым с золотом фигурам красавиц, громадной кровати из драгоценной душистой энтадрофрагмы, устланной чёрными с алым простынями. В воздухе повеяло вином и шоколадом, по потолку, мерцая, поползли светочи куда ярче его фонаря, только разгореться вовсю им не позволяла сдержанность шёпота пары в постели.