Книга Круговорот и тени, страница 110 – Джин Родман Вулф

Оглядывал, прижимаясь спиной к белокаменному изваянию Фионы. Сощурившись, он постарался разглядеть статую в темноте и, наконец, разглядев, шагнул к ней, но тут статуя встрепенулась, сдвинулась с места. Перегнувшаяся через перила Фиона превратилась в Мукор, а после исчезла, рассеялась, точно туман.

Кивнув себе самому, он извлёк из кармана фонарь, подаренный Выжлецем, и запалил свечу от вынутой из огня головни.

Приглушённое восклицание Свина он услышал немедля, как только свернул в комнаты, некогда принадлежавшие Гиацинт, и негромко, невольно подражая Ореву, позвал:

— Шёлк? Шёлк? Шёлк, где ты?

— Смерти ищешь, а?

В голосе Свина не слышалось ни намёка на дружелюбие.

— Шёлк, я же знаю, ты здесь. В его голове. Мне очень нужно поговорить с тобой, Шёлк!

Длинный клинок выскользнул из окованных бронзой ножен. Направленный в спальню сквозь дверной проём, луч фонаря выхватил из мрака и ужасное, искажённое яростью лицо Свина, и острие меча, словно стальное жало громадной железной змеи, пробующее на вкус воздух.

— У меня есть свет. Знаю, тебе он не виден, но тем не менее. Без него…

Свин двинулся к двери, на звук голоса, нащупывая его смертоносным клинком.

— Без него мне не хватило бы мужества. Подумай, прежде всего, вот о чём: убьёшь меня – мой призрак останется здесь, с Гиацинт.

Свин в неуверенности переступил с ноги на ногу.

— И ты, когда б ни пришёл сюда, к ней, найдёшь здесь и меня.

— Браток…

— Да, Свин, ты мне по сердцу, но сейчас мне не хочется говорить с тобой. Я поднялся сюда, рискнув жизнью, ради разговора с твоим… седоком. Откликнись, патера, либо покончи со мною сейчас же. Я безоружен, а иного выбора у тебя нет.

— Что ж, в таком случае поговорим, – согласился Свин и вложил меч в ножны. – Ты обо всём догадался, заметив, как меня тянет сюда, не так ли? И фонарь у тебя, говоришь, есть?

— Да, – с невероятным (точно гора с плеч свалилась!) облегчением выдохнул он. – Вернее сказать, насчёт фонаря – да. Насчёт догадки – нет. Будь дело только в том, что Свину страсть как захотелось побыть в этих комнатах одному, я не поверил бы в собственную догадливость. Рассудил бы: дескать, божественный Шёлк, Шёлк Среброблещущий, как величают тебя авгуры, с Кипридой, и догадку отверг. Однако сейчас ты, ясное дело, не с нею. Покуда Свин слеп, тебе к ней не возвратиться.

— Совершенно верно. Хотя я постарался бы вернуть ему зрение в любом случае. Кстати, твои старания вернуть зрение нашей майтере весьма похвальны.

— Ты даже говоришь на прежний манер, патера, совсем как раньше, – заметил он и поднял фонарь, осветив унылую, пустую комнату целиком. – Странно только, до жути странно: губы, язык, глотка – Свина, а голос – твой. Очевидно, голос куда крепче связан с духом, чем я думал. Должно быть, Синель, когда в неё вселялась Киприда, вправду говорила совсем не по-своему.

— Действительно. Итак, Бивень, ты сказал, что дело не только в моём визите сюда. Каким образом ты обо всём догадался?

— Жаль, я не знал об этом, когда мы с Крапивой писали книгу, – со вздохом посетовал он. – Кабы знал, уделил бы изменению голосов куда больше внимания. Не будь при мне фонаря, я готов был бы поклясться, что со мной говорит лично патера Шёлк.

— Именно он с тобой, Бивень, и разговаривает, и, мало этого, задал тебе вопрос. Каким образом ты обо всём догадался? Разумеется, принуждать тебя к ответу я не стану, хотя, вероятно, мог бы, однако очень хотел бы его услышать.