Книга Смеющаяся Река, страница 93 – Людмила Семенова

Тем временем чаща вновь сгущалась, он пробирался по узкой извилистой тропинке, которая уперлась в небольшой белый холм. Музыка явно доносилась именно оттуда, и Гленн стал осторожно карабкаться. Наконец, задрав голову, он разглядел несколько величественных сосен, под которыми ютился шалаш из веток. Гленн подтянулся еще выше и теперь видел, что в шалаше было несколько человек разного возраста, от старика до девочки-подростка. Но они совсем не походили на того несчастного с жертвенной поляны: их кожа была бледно-розовой и чистой, все сидели или полулежали, закрыв глаза, уронив голову на грудь, прижавшись к соседу, а кто-то и вовсе мирно улегся на бок.

Но почему люди спали здесь? И что в них было странного, пугающего, не давало Гленну покоя, несмотря на видимое умиротворение?

Да ведь он уже видел этих людей! Все они недавно присутствовали вместе с ним на ритуале, наблюдали за временной смертью лесного хозяина, а потом шли за колдуном! Только Гленн потерял их из виду, из-за дождя и разговора с Сэйд. А что она сказала еще за столом? «Все, кто не успеет переплыть реку, заночуют здесь»…

Выходит, они ночевали в Другом Лесу, а вовсе не в доме колдуна! Но почему? Может быть, проходили некое испытание, и каждый выбывший обретал место на той чертовой поляне? Похоже на то, не зря же лесовица назвала Солнцестояние «праздником для смелых»! Игрой, ставка в которой — жизнь… Или все же не так?

И только теперь Гленн заметил, что прямо на земле, чуть в стороне от людей, сидела чета лесных хозяев. Леший был целехонек, но изрядно подурнел после возвращения, на его плечах появились новые раны, уже смазанные какой-то дрянью вроде смолы и присыпанные угольной пылью. Порезанный живот заслоняла гитара, которую дух держал в руках и аккуратно дергал струны когтистыми пальцами, тихо напевая что-то на финском. Он был в тех же штанах, а лешачиха рядом с ним — полностью голая, укрытая лишь спутанными зелеными волосами, из-под которых виднелись длинные отвислые груди. Она подносила к губам глиняную свистульку и дула в нее, а порой вторила пению мужа. У него был бархатный голос, который мог бы исполнять и рождественские хоралы, а вот у жены — резкий, надтреснутый, полный напряжения и дикой природной мощи. В единстве с мелодией голоса сплетались в глубокий чарующий напев, смысл которого пока не поддавался рассудку Гленна, но обволакивал сердце сладостным забвением, какое он испытывал лишь в детстве, от простеньких колыбельных матери.

Видимо, он на миг утратил бдительность, и демоница заметила его. Музыка прервалась, по ее лицу поползли ручейки черных слез, черты исказились от негодования, а глаза загорелись злыми болотными огнями. Но еще страшнее было лицо ее мужа — демон обнажил свои жуткие клыки и по его подбородку потекла капля окровавленной пены, из горла вырвалось надрывное рычание. Казалось, что лишь один шаг отделял его от превращения в дикое и бессловесное лесное чудовище, способное перегрызть хребет и оленю, и человеку.

Но как ни странно, жена удержала лешего, упершись ладонью в его грудь, а другой рукой указав на спящих людей. И это было последним, что Гленн увидел на холме: с перепугу он потерял равновесие и полетел вниз, стукаясь то головой, то спиной, обдирая колени и локти. Жгучая боль в правой ноге на миг ослепила и оглушила его, а вскоре после этого отключилось и сознание.