Книга Смеющаяся Река, страница 1 – Людмила Семенова

Это была уже четвертая дохлая рыбина, выброшенная на берег. За две недели…

Илья хмуро рассмотрел ее, затем снова положил на песок, машинально откинул прилипший к резиновому сапогу клок водорослей. Отравление химикатами? Но он не слышал ни о каких промышленных авариях или затонувших судах вблизи Суоменлахти[1]. И хотя городские предприятия регулярно сливали в воду нечистоты, да и местные жители не церемонились со стихией, это было как-то слишком часто. Не только часто, но и странно.

Илья натянул перчатки, достал из футляра свой старый «ведьмин зуб»[2] и принялся вскрывать рыбу. Ее тело быстро расползалось под лезвием, внутренности уже обращались в зловонную кашу. Илья прикрыл глаза, чтобы прощупать ауру, и увидел алые всполохи огня, ядовито-зеленую слизь, услышал хлюпанье грязи под ногами и встревоженный лай своего давно покойного фамильяра. Все, что когда-то преследовало на пути к Туонеле[3]… Но как эти флюиды проникли сюда?

«Неужто мертвый мир снова лихорадит?» — подумал он. За три года после возвращения из Патруля случилось несколько малых прорывов между мирами, которые плохо сказались и на природе, и на здоровье людей. Водяной Змей — а Илью Лахтина все чаще называли именно так, — уже не мог контролировать все сам и привлек других патрульных. Взамен он отдал территорию бывшей гостиницы под место реабилитации тех, кто пострадал от магических преступлений. Иногда он снова брал заказы как наемник, но в целом пенсия от Патруля позволяла жить более чем комфортно.

Однако на сердце было неспокойно, и даже привычная бесстрастность товарищей-духов больше не обнадеживала. Илья оглянулся, ища девятилетнюю Кайсу, которая напросилась вместе с ним на побережье, пока ее мать отдыхала после дежурства. На миг он замер, но тут же вздохнул с облегчением: дочь устроилась на громоздких старых качелях, которые ребята притащили на пляж с какой-то заброшенной дачи. Видимо, ей наскучило собирать ракушки, большинство из которых было расколотыми и не годилось для амулетов. А отцу нравилось, что она пока не ведала других забот.

Под мерный скрип качелей Илья вновь занялся рыбой — вскрыл ее продольно до конца, аккуратно вырезал глаза, осмотрел жабры. И вдруг заметил на лезвии «ведьминого зуба» несколько странных крупинок. На вид это был не песок, не галька и даже не металлическая пыль, а запах Илья не мог определить под прилипчивым рыбьим духом. Будто само по себе это крошево не пахло и не имело ауры, а только похищало чужие ароматы и энергию.

«Фильтр, вытягивающий силы?» — подумал Илья. Пораженный внезапной догадкой, он осмотрел удаленные глаза рыбы, и к одному из них тоже прилипло немного крупинок. А больше всего этой дряни скопилось вокруг хребта, в слизистых комьях, где шаман не сразу ее разглядел.

— Что же ты такое? — невольно пробормотал он вслух. С этим стоило разобраться в кабинете, поэтому Илья тщательно сложил рыбьи останки в чистый пакет и туда же упаковал окровавленный нож. Поскрипывание стихло, но в раздумьях он этого не заметил и вздрогнул от звонкого голоса Кайсы, стоявшей прямо перед ним:

— Иса[4], что ты делаешь?

— Пытаюсь понять, чем болеет рыба, — ответил Илья, устало улыбнувшись. — Я уже несколько таких нашел за короткое время, милая. Если дальше так пойдет, то морским зверям и птицам будет нечего есть, да и мы вкусной рыбешки лишимся.