Онлайн книга «Смеющаяся Река»
|
Демоница больше не удостоила ее взглядом и застыла у окна, придерживая сползший платок, из-под которого рассыпались волосы знакомого пламенного оттенка. И лишь когда Лохлин неловко, на цыпочках, поднялась по лестнице, рядом с Сату материализовался супруг. Услышав постукивание трости, домовиха обернулась, и ее лицо осветилось тихой горькой улыбкой. Коди-Хенрикки безмолвно принял жену в объятия, пахнущие жареным кофе и угольками в печи. — Хейкки, что нам делать? — прошептала она, уткнувшись в плечо мужа. — Не с этой девкой, будь она неладна, — с сыном! Я умом-то разумею, что с Ловисой ему будет легче и удобнее, что она когда-нибудь родит нам внуков, что это естественно, в конце концов!.. Но будет ли ему лучше? Не придется ли предать что-то в себе самом? — Вероятно, так и есть, — кивнул домовой. — И это «что-то» может выжечь его изнутри, но он именно этого и желает больше всего на свете. Вряд ли мы сможем это предотвратить, кетту[1], — только поддержать Илмари в тяжелый момент… Он погладил Сату по голове, поправил ей платок и добавил: — Вообще-то я пришел сказать, что скоро нам с Юхой придется идти в Другой Лес. Он, конечно, не подает вида, но я чувствую его тревогу. Дело не только в том, что охотники в любой момент туда нагрянут, но и в самом Лесе — мало ли какой выкуп он потребует за одну-единственную ветку? — Выкуп? — тихо повторила Сату. — Этого стоило ожидать, — заметил Коди-Хенрикки. — Но мы обязаны довести дело до конца, не только ради Яна и Снежаны. Юха объяснил мне, что после проникновения чужака в Другой Лес источник стал хиреть и иссякать, и единственный способ сохранить его энергию — это передать ее живой плоти. Если мы успешно проведем обряд и Снежана понесет, его часть навсегда останется на острове, в них с Яном, в детях и внуках. И возможно, прежний договор с Нижним миром утратит силу. — Правда? Значит, и Юхе тогда больше не придется умирать? — Я бы очень этого хотел! Но мы ничего не можем сказать заранее, милая: мертвый мир не расстается с властью так легко. Словом… если с нами что-то случится, передай Илмари то, что я сказал раньше. И добавь, что я рад тому, каким он вырос. А дочери просто скажи, что я очень ее люблю… Тут Коди-Хенрикки отстранился и сглотнул, будто категорически не желая выпускать наружу что-то отчаянное, полное боли и жара. Сату зажала ладонью рот и прильнула к его широкой спине. Так они долго стояли, не тратя времени и сил на слова, чувствуя и утешая друг друга под взглядом прояснившегося ночного неба. Быть может, Укко и Рауни[2] сейчас дремали, выплакав слишком много влаги и сил с недавними ливнями, но супруги-домовые все же верили, что боги-прародители услышат их безмолвную просьбу о помощи и не оставят в тяжелый момент. В это же время Юхани склонился перед деревянным алтарем в Другом Лесу, который после Солнцестояния успел основательно преобразиться. Будто дерзкий налетчик сорвал с него роскошное серебристо-белое покрывало, обнажив гниющее, но все еще живое и прожорливое нутро. Теперь свинцово-серое небо нависало над размокшей черной землей, которую покрывали отдельные островки снега и пучки старой мертвой травы. Виднелись и глубокие ямы-могильники, источавшие смрад звериных и человечьих останков. Деревья больше не походили на причудливые белоснежные обелиски, они торчали из земли уродливыми, нескладными обломками, на которых никогда уже не могли вырасти ни листья, ни плоды. А самым тревожным было то, что хвойный наряд источника жизни желтел и усыхал, алые искорки гасли одна за другой, и никому, кроме лешачихи и друзей-домовых, пока не стоило об этом знать. |