Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 376 – Ксения Соболева

Каэль пошатнулся.

На этот раз я удержала его.

Не как беспомощная ученица. Не как женщина, забывшая о своей силе. Как союзник, имеющий право подставить плечо тому, кто сам согласился стоять рядом. Он опёрся на меня ровно настолько, насколько нужно. Не больше. И это было почти невыносимо интимно.

Лиор немедленно оказалась рядом.

— Всё. Оба — в лекарское крыло. Сейчас. Если кто-то произнесёт слово «ещё», я начну применять силу.

— Сарвен в северном крыле, — сказал Каэль.

— А вы сейчас в состоянии ползти максимум к ближайшему стулу, и то с политическими последствиями.

Гравен уже отдавал приказы боевой кафедре:

— Северное крыло перекрыть. Никто не входит без меня, Лиор или Дейн. Нарв, координаты ко мне. Эйрик, со мной. Нира, держи низших в зале, не выпускай толпу в коридоры. Пусть Совет попробует назвать это беспорядком при свидетелях.

Нира кивнула. Она больше не выглядела девочкой, которую можно сдвинуть с места чужим высокомерием.

Тарен бережно прижал к себе кристалл с координатами.

— Если я сейчас скажу, что это исторический момент, меня ударят?

— Да, — сказала Лиор.

— Тогда скажу позже.

Мы вышли из нижнего зала Совета медленно. Люди расступались. Я чувствовала их взгляды — на мне, на Каэле, на моей руке, которая поддерживала его, на его руке, которой он держался не как владелец, а как раненый человек, принявший помощь. В этих взглядах было много всего: шок, непонимание, страх, осуждение, надежда. Но главное — в них больше не было прежней уверенности, что любая связь между нами может быть названа Советом и тем самым исчерпана.

Они видели.

Сарвен хотел показать проклятие.

А показал свидетельство.

Позже, в лекарском крыле, когда Каэля всё-таки уложили обратно, а меня посадили рядом под угрозой отдельной койки, я открыла лист с клятвами. Лиор сказала, что если я буду писать дольше пяти минут, отберёт перо. Я кивнула и всё равно начала.

«Сегодня я узнала, что Каэль много лет носил на себе след Мариэль. Когда-то он стоял у двери и не смог спасти её. Не знал всей правды, но его незнание не отменяет боли. Мариэль оставила на нём не проклятие, а память: чтобы тот, кто закрыл дверь, однажды понял, кого не спас».

Я остановилась, посмотрела на Каэля. Он лежал с закрытыми глазами, но я знала, что не спит.

Потом написала дальше:

«Сарвен пытался ударить по этой связи. Назвать её проклятием, слабостью, цепью. Он почти был прав в одном: связь делает уязвимыми. Но уязвимость не всегда оковы. Иногда это место, где два человека выбирают не использовать власть друг над другом».

И последней строкой:

«Его слабость — не я. Его слабость была в том, что он наконец перестал быть камнем. Моя — в том, что мне это важно. Но если мы сами выбираем стоять рядом, это уже не проклятие. Это союз».

Я положила перо.

Каэль открыл глаза.

— Вы опять пишете обо мне?

— Не льстите себе. О проклятиях, политике и плохих решениях.

— То есть обо мне.

Я посмотрела на него и впервые за долгое время улыбнулась без боли. Усталой улыбкой. Неполной. Но настоящей.

— В том числе.

За окном академия всё ещё шумела. Северное крыло готовились брать. Совет пытался перегруппироваться. Сарвен был жив, но больше не скрыт. Дом Морвэйн больше не был мятежной легендой. Каэль больше не был ледяным ректором без трещин. А я больше не была только той, кто мстит за мёртвую девочку.