Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 379 – Ксения Соболева

В центре круга стоял Сарвен.

Не отпечаток.

Сам.

После всех теневых голосов, дымовых проекций и ритуальных ударов было почти странно видеть его телом. Старый, высокий, сухой, с серебристыми волосами, с лицом, на котором усталость не смягчала жестокости. Он выглядел не как побеждённый заговорщик, а как человек, которого отвлекли от важной работы недисциплинированные дети. Вокруг него горели шесть зеркал. В каждом отражалась часть академии: Главный зал, лекарское крыло, нижние печати, сердце полигона, старые камеры, городская площадь. Седьмое зеркало было разбито, и в его осколках тлел тёмно-алый свет.

— Пришла, — сказал Сарвен.

Голос его был спокойным.

— При свидетелях, — ответила я.

Он посмотрел на тех, кто стоял за мной, и в его взгляде не было страха. Только брезгливость.

— Бастард. Архивная полукровка. Бытовая щитовичка. Лекарь с избыточной жалостью. Преподавательница, испугавшаяся собственной науки. И несколько высокородных детей, решивших, что сомнение делает их благороднее предков. Какой достойный совет для новой хранительницы.

Нира побледнела, но не опустила глаза.

Эйрик шагнул чуть вперёд.

— Продолжишь перечислять — начну отвечать мечом.

— Видите? — Сарвен слегка улыбнулся. — Свобода крови сразу начинает говорить насилием.

— Нет, — сказал Гравен из-за моей спины. — Это не свобода. Это я плохо влияю на молодёжь.

При других обстоятельствах я, возможно, рассмеялась бы. Но сейчас смех был бы слишком хрупким.

— Всё кончено, Сарвен, — сказала я. — Главный зал открыт. Хроника записана. Город видел. Сердце полигона отдало память. След Мариэль раскрыт. Вы больше не можете спрятаться за формулировками.

— Девочка, — сказал он почти мягко, — формулировки переживают города. Хроники можно назвать искажёнными. Город — напуганным. Сердце — повреждённым. Свидетелей — вовлечёнными. Тебя — опасной. Арденна — заражённым. Академию — нестабильной. Всё зависит от того, у кого хватит власти повторять свою версию дольше.

— А у вас хватит?

— У меня хватало десятилетиями.

Он поднял руку.

Шесть зеркал вспыхнули.

Дейн резко вскрикнула:

— Осторожно! Он открывает архив Совета!

Сарвен не собирался бежать. Не сразу. Он собирался сделать то, что умел лучше всего: переписать восприятие в момент раскрытия. Если нельзя скрыть правду, нужно утопить её в таком количестве версий, что люди снова растеряются и попросят сильную руку объяснить, что считать настоящим. Зеркала начали выбрасывать обрывки: Морвэйны с огнём в руках, Морвэйны у печатей, детские крики, фрагменты боёв, кровь на лестницах, Элиара в гневе, чёрно-алый свет, рушащиеся контуры. Любой, кто увидел бы только это, мог поверить: да, мятеж был. Да, Морвэйны опасны. Да, Совет, может быть, жесток, но необходим.

Тарен закричал:

— Он вырывает фрагменты без последовательности!

— Порядок, Нарв, — сказал Сарвен. — Это всегда выбранная последовательность.

— Нет, — ответил Тарен, и голос его вдруг стал злым. По-настоящему злым, без обычной нервной иронии. — Это вы называете монтаж порядком.

Он бросил один из кристаллов фиксации в центр круга. Дейн подхватила движение и ударила по нему своей магией. Лиор добавила зелёную нить — не для лечения, а чтобы закрепить живые следы боли в правильных телах, не дать им стать абстрактной картинкой. Я подняла руку к седьмому разбитому зеркалу.