Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 375 – Ксения Соболева

Сарвен ударил.

Не по мне отдельно и не по Каэлю отдельно. По связи между нами. Он вложил в удар всё, что пытался доказать: что моё прикосновение — владение, его ответ — зависимость, мой свет — проклятие, его вина — слабость. Шесть линий запечатывания замкнулись вокруг нас, и на миг я почувствовала, как легко было бы поверить. Как легко сказать: да, это слабость. Да, он уязвим из-за меня. Да, я уязвима из-за него. Да, чтобы победить, нужно отрезать, закрыть, отказаться, стать чистой от привязанности, как хотели бы все холодные спасители мира.

Но я вспомнила главный зал печатей.

Свобода не означает отсутствие связей.

Она означает, что связь не является цепью.

— Каэль, — сказала я.

— Да.

— Вы выбираете стоять со мной?

— Да.

— Не из вины?

Он долго, очень долго смотрел на меня. И ответил честно:

— Не только из неё. Но и с ней. Я не могу вырезать её из себя и назвать выбор чистым.

— Не из желания владеть?

— Нет.

— Не из страха за меня?

— И из страха тоже. Но страх не решает.

— Тогда вместе.

— Вместе.

Седьмая линия вспыхнула между нашими руками.

Не как романтическая красивая магия, не как брачная метка, не как родовой договор. Как союз двух воль, каждая из которых знала свою вину, боль, желание и страх, но ни одна не отдавала другой права решать вместо себя. Именно этого Сарвен не понимал. Для него связь была либо подчинением, либо угрозой. Он не знал третьего.

Шесть линий его печати ударились о наш свет — и не нашли, за что зацепиться.

Потому что не было принуждения.

Не было владельца.

Не было жертвы.

Были двое, которые сказали «да» не власти, а союзу.

Печать Сарвена треснула.

Эйрик шагнул вперёд первым, вонзил меч в одну из падающих линий и удержал физический контур, чтобы та не ударила по кадетам. Нира, с другого края зала, подняла щит — не сильный, но точный, прикрывая низших. Тарен и Дейн одновременно направили кристаллы фиксации, ловя распадающийся след Сарвена. Лиор зелёной нитью обвила Каэля и меня, не связывая, а удерживая тела от отката. Гравен, наконец дождавшись момента, когда меч стал полезен, ударил по центральному дымовому якорю.

Сарвенов отпечаток закричал.

В дыме на миг проявилось его настоящее местоположение — не в зале, не в изоляторе, не в башне, а у старого Совета печатей под северным крылом. Тайная комната. Шесть зеркал. Одно разбито. Его тело там, в ритуальном круге, старое, измождённое, но живое. Тарен вскрикнул:

— Есть! Я поймал координату!

Сарвен понял и отступил, пытаясь снова уйти в дым. Но теперь след Мариэль на Каэле и моя седьмая линия держали его ритуал раскрытым, а не закрытым. Он сам связал нас как слабость. Мы сделали эту связь свидетелем.

— Вы проиграли не из-за любви, архимаг, — сказала я. — И не из-за проклятия. Вы проиграли, потому что не понимаете союза без владения.

Каэль, бледный, едва стоящий, добавил:

— И потому что слишком долго путали слабость с тем, что не можете контролировать.

Сарвен посмотрел на нас с ненавистью.

— Его слабость всё равно станет твоей.

— Возможно, — сказала я. — Но я сама решу, как её нести.

Гравен ударил второй раз.

Дымовой отпечаток рухнул.

Не окончательная победа. Нет. Сарвен был ещё жив, где-то в северном крыле, и теперь у нас были координаты. Но его публичный ритуал, его попытка превратить след Мариэль в проклятие, а связь между мной и Каэлем — в доказательство моей опасности, провалились. Перед всеми. Перед кадетами, преподавателями, Советом, высокородными и теми, кто вчера ещё боялся произнести имя Морвэйн.