Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 36 – Ксения Соболева

— Вы забываете одну вещь. Если печать отозвалась на вас, обычная жизнь закончилась.

— Моя обычная жизнь закончилась, когда я очнулась на каменном полу под словом «позор». Всё остальное - уточнения.

Он отошёл к окну и посмотрел вниз, во двор. На его ладони всё ещё была кровь от пореза. Он, казалось, не замечал. Несколько капель упали на пол, тёмные, почти чёрные на светлом камне. Я поймала себя на странной мысли: кровь великих домов выглядит так же неприлично телесно, как любая другая, когда вытекает наружу. Может быть, в этом и была главная тайна их мира, которую все старательно прятали под гербами.

— Вы будете посещать занятия, - сказал он после долгой паузы. - Формально ваше отстранение изменят на частичное. Ритуальные залы и архив старшего круга останутся закрыты. Тренировки - только с разрешения лекаря. Магистр Лиор продолжит осмотры. Это даст основание следить за вашим состоянием без лишнего шума.

— Как великодушно.

— Не испытывайте моё терпение.

— Я уже поняла, оно у вас древнее, но не бесконечное.

— Сегодня после обеда вы явитесь к магистру Лиор. Завтра - на занятия младшего круга. Вечером я жду от вас письменное изложение всего, что вы вспомните о письме, Мире, Эвелине и Северной башне.

— Вы забыли добавить «пожалуйста».

— Я не прошу.

— А я могу забыть некоторые детали. После травмы такое бывает.

Он медленно повернул голову. Серые глаза встретились с моими.

— Пожалуйста, кадетка Вейр, предоставьте письменное изложение воспоминаний, если желаете, чтобы я не начал официальный обыск вашей комнаты в поисках дневника, который вы так неосмотрительно упомянули.

Я посмотрела на него, потом почти искренне вздохнула.

— Вот видите. У вас получается вежливость. Немного угрожающе, но для начала неплохо.

— Вон, - сказал он.

Слово было тихим, но очень убедительным.

Я решила, что на сегодня, пожалуй, достаточно побед, поражений и взаимных оскорблений. Слегка наклонила голову - не поклон, скорее обозначение того, что я услышала приказ, но не признала его священным, - и направилась к двери. Уже взявшись за ручку, я остановилась. Не обернулась сразу. Сначала подумала, стоит ли. Потом всё же решила, что стоит.

— Ваша светлость.

— Что ещё?

Я повернулась.

— Вы вчера сказали, что я плохо понимаю своё положение. Возможно. Но и вы плохо понимаете моё.

— И какое же оно?

Я посмотрела на него через полутёмный кабинет, на древнюю печать, снова накрытую тканью, на белый огонь, на тёмную кровь у его ладони.

— Мне нечего терять из того, чем вы привыкли управлять.

Он молчал.

Я открыла дверь и вышла.

Секретарь подняла глаза от бумаг. Старший кадет-сопровождающий стоял у стены и явно пытался понять по моему лицу, унизили меня внутри или нет. Я позволила себе выглядеть усталой, больной и раздражённой - всё это было правдой, а правда всегда убедительнее маски. Но внутри, под рёбрами, где ещё несколько минут назад печать отозвалась алым толчком, разгоралось другое чувство. Не уверенность. До неё было далеко. Не торжество. Я всё ещё была слабой, чужой, избитой девочкой среди хищников. Но теперь у меня появилось нечто большее, чем дневник и подозрение.

Древняя печать, созданная для великих домов, узнала кровь Лианы Вейр.

И Каэль Арденн испугался.

Это стоило запомнить.

По дороге обратно коридоры академии казались уже не просто враждебными. Они стали картой будущей войны. Где-то за этими стенами была Северная башня. Где-то ходила Мира, знавшая о письме. Где-то скрежетала зубами Эвелина Роан. Где-то в документах магистра Орна пряталась ложь, слишком аккуратная, чтобы быть случайной. И теперь где-то в кабинете ректора под тканью лежала печать, которая своим алым светом перечеркнула главное основание их презрения: Лиана Вейр не была просто дочерью служанки.