Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 343 – Ксения Соболева

Аресту.

Слово упало.

Я услышала, как Нира резко вдохнула. Тарен выронил одну папку. Эйрик шагнул вперёд, но остановился, потому что Гравен, стоявший у бокового прохода, едва заметно покачал головой. Сам Гравен был бледен от ярости. Лиор схватила меня за руку не как лекарь, а как человек, который удерживает другого человека от прыжка в огонь.

Арбитры крови поднялись на возвышение.

И мир зеркально перевернулся.

Там, где когда-то стояла я — внизу, перед толпой, лишённая защиты, с клеймом позора на форме, — теперь стоял он. Не на полу, нет. Он всё ещё был на возвышении, но власть уже уходила из-под него, как вода из разбитой чаши. Ректорская цепь темнела под чужими печатями. Центральный зал, который годами отвечал на его голос, молчал. Люди смотрели. Те же ряды, тот же камень, тот же жадный страх толпы перед чужим падением. Только теперь унижали не служаночьью дочь, а ледяного ректора. И я вдруг поняла, как страшно легко зал меняет жертву, не меняя привычки наслаждаться процедурой.

Арбитр коснулся жезлом ректорской цепи.

Серебро вспыхнуло и потухло.

Каэль едва заметно вздрогнул. Не от боли, скорее от разрыва связи с академическим контуром. Я почувствовала это даже внизу: печати зала на секунду потеряли тон, будто у огромного инструмента вырвали главную струну. Седьмая ниша дрогнула. Очень слабо. Но я увидела.

Каэль тоже.

Он посмотрел туда — не на Совет, не на арбитров, не на меня. На пустое место, где ждал главный зал печатей. И в этом взгляде было решение.

— Каэль Арденн, — произнёс Маэрс, — вы признаёте временное решение Совета?

— Нет.

Сайра Венн устало закрыла глаза.

— Это ухудшит ваше положение.

— Оно уже улучшению не подлежит.

— Вы обвинены в измене интересам академии.

— Я изменил только привычке закрывать убийства порядком.

По залу прошёл гул.

Арбитр грубо взял его за руку, накладывая запирающий браслет Совета. На миг мне показалось, что я снова чувствую свой браслет — боль, ошейник, сжатую кожу. Только теперь металл смыкался на его запястье. Каэль посмотрел на браслет без удивления. Как будто всегда знал, что однажды система, которой он служил, наденет цепь и на него, если он перестанет быть её рукой.

Я сделала шаг.

Лиор удержала.

— Нельзя, — прошептала она.

— Они его забирают.

— Да.

— Я не могу стоять.

— Можешь. Должна.

Я ненавидела это «должна». Ненавидела сильнее всего, потому что оно было правдой. Если я сейчас выйду, если крикну, если брошу кровь в их печати, если чёрно-алый дракон поднимется в Главном зале, Совет получит всё: опасная наследница, ректор действовал под влиянием, личная связь подтверждена, магию запечатать немедленно, Лиану изолировать, память сердца признать заражённой. Они выстроили ловушку так, что моя защита станет доказательством против него. И Каэль знал. Он стоял в браслете, лишённый доступа, обвинённый, и всё равно смотрел на меня так, будто единственное, чего боится, — что я сейчас спасу его неправильно.

Арбитры повели его вниз по ступеням.

Не через боковой выход.

Через зал.

Конечно. Им нужна была сцена. Чтобы все увидели: ректор пал. Чтобы щит Арденнов перестал казаться непроницаемым. Чтобы те, кто вчера хлопал команде позорницы, сегодня вспомнили цену сопротивления. Сначала унизили меня здесь, чтобы показать, что низкая не должна поднимать голову. Теперь вели Каэля, чтобы показать: даже ректор не должен вставать между Советом и его правом закрывать кровь.