Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 339 – Ксения Соболева

— Да, — сказала я. — Теперь все видели.

Позже, когда меня всё-таки довели до лекарского крыла, когда Лиор обработала ожоги от печати запечатывания, когда Тарен трижды проверил, что кристалл памяти не подменили, когда Каэль выставил у дверей не охрану, а свидетелей, чтобы никто не мог сказать, будто меня изолировали, я открыла лист с клятвами.

Рука дрожала сильнее обычного.

Но я написала:

«Сегодня мы предъявили Совету память драконьего сердца. Главный заговорщик получил лицо: архимаг Сарвен, старший наставник академии и тайный представитель Совета крови. Он убивал нестандартных наследников, очищая родовые линии и скрывая преступление против Морвэйнов. Он назвал это защитой академии».

Чернила расплылись, потому что рука дрогнула.

Я продолжила:

«Он объявил меня опасной наследницей мятежного дома и попытался запечатать мою магию. Не смог. Потому что я была не одна».

И ниже:

«Правда теперь не только в документах. Она в крови, в памяти сердца, в глазах тех, кто видел. Сарвен сбежал. Значит, впереди главный зал печатей. И если он думает, что я испугаюсь того, почему Морвэйнов боялись, он плохо понял одну вещь: я уже достаточно долго жила в страхе. Теперь моя очередь спрашивать».

За окном лекарского крыла академия не спала.

Шёпот ходил по коридорам, как огонь по сухой траве.

Сарвен. Сердце. Ритуалы. Морвэйн. Запечатывание. Лиана Вейр.

Позорница, которую не удалось закрыть.

И где-то глубоко под камнем, там, где ждал главный зал печатей, седьмая линия билась всё громче.

Глава 39. Арест ректора

Главный зал в Академии драконьей крови умел помнить унижение лучше, чем победу. Возможно, дело было в камне. В гладких плитах пола, которые принимали на себя слишком много шагов, крови, пепла и чужих приговоров, чтобы оставаться просто полом. Возможно, в высоком своде, где любой голос становился больше человека, а любой шёпот, если произнести его в правильном месте, мог разойтись по толпе, как яд по венам. Возможно, в самих людях, которые снова и снова возвращались сюда не затем, чтобы искать истину, а чтобы смотреть, как кому-то назначают место. Первый раз я очнулась здесь на холодном камне, с клеймом «позор» на форме и сотнями глаз вокруг. Тогда зал был устроен против меня: ряды кадетов, преподаватели, ректор на возвышении, приказ в его руках, шёпот, ожидающий слёз. Теперь, когда нас снова собрали в Главном зале, я сразу почувствовала: камень готовится повторить сцену. Только жертва будет другой.

После бегства Сарвена академия не спала всю ночь. Это уже было не выражение. Никто действительно не спал. По коридорам ходили отряды боевой кафедры, лекарские помощники переносили раненых после испытания, архивисты под надзором Тарена делали копии проекций памяти сердца, преподаватели спорили в закрытых комнатах, Совет крови рассылал срочные вызовы, а низшие кадеты, которые ещё вчера боялись громко произносить моё имя, сидели группами у лестниц и говорили шёпотом так быстро, будто если замолчать, правда снова исчезнет. Сарвен. Ритуалы. Сердце полигона. Морвэйны. Запечатывание. Ректор против Совета. Позорница, которую пытались закрыть и не смогли. Каждое слово было искрой. Каждая искра могла стать пожаром.

Утром пришёл приказ о собрании.

Не ректорский.