Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 324 – Ксения Соболева

Нира заплакала.

Не громко. Просто слёзы потекли по её грязному лицу, а она стояла и не прятала их. Эйрик смотрел прямо перед собой, но челюсть у него дрожала. Тарен моргнул несколько раз и сказал:

— Если кто-то потом попросит меня описать этот момент, я совру, что был совершенно невозмутим.

Я впервые за весь день рассмеялась.

Коротко. Устало. Живо.

И на этот смех, кажется, ответил весь круг рядом со мной.

Пусть Совет смотрит.

Пусть дома считают риски.

Пусть Каэль понимает, что щит Арденнов теперь защищает не просто одну спорную кровь, а нечто гораздо более неудобное.

Команда позорницы вернулась с полигона.

И позор, который они столько лет пытались повесить на Лиану Вейр, впервые начал переходить к тем, кто его придумал.

Глава 37. Сердце полигона

Аплодисменты закончились быстрее, чем начались. Не потому, что зал — вернее, террасы над полигоном — вдруг снова стал благопристойным и дисциплинированным. Нет. Просто в Академии драконьей крови любое живое чувство слишком быстро натыкалось на каменные стены порядка. Низшие кадеты ещё стояли, ещё хлопали, ещё смотрели на нас так, будто впервые увидели не чудо даже, а возможность, но преподаватели уже начали одёргивать ряды, представители домов — переговариваться между собой, а люди Совета крови — писать что-то на узких листах, где живые лица наверняка превращались в «проявление нежелательной групповой реакции». Я почти видела, как это будет выглядеть в их отчётах: «кадетка Вейр спровоцировала эмоциональный подъём среди низших учащихся после неконтролируемого прохождения аварийного маршрута». Всё у них становилось поводом для надзора, если не успеть назвать это настоящим именем раньше.

Лиор всё-таки добилась своего: меня усадили на край финального круга, проверили дыхание, запястья, знак под ребром, зрачки, пульс и, кажется, даже степень моей склонности к дальнейшим глупостям, потому что после каждого вопроса она смотрела так, будто ответ ей уже известен и не нравится. Нира сидела рядом, завернувшись в лекарское покрывало; её руки всё ещё подрагивали после щитов, но когда Ираса, та самая соседка из огненной зоны, подошла и обняла её, Нира не расплакалась снова, только вцепилась в неё так крепко, будто удерживала очередной контур. Эйрик отказался садиться, пока Лиор не пригрозила поставить его на колени медицинским способом, после чего он нехотя позволил перевязать плечо. Тарен же, получив от лекарей чашку восстанавливающего отвара, поставил её рядом и продолжил зарисовывать схему старого драконьего тоннеля. Лиор молча забрала карандаш. Тарен поднял на неё глаза с оскорблённым видом человека, у которого отобрали не письменную принадлежность, а смысл существования.

— Пейте, Нарв, — сказала она. — Иначе я запишу в протокол, что вы умерли от собственной архивной настырности.

— Это хотя бы будет точная формулировка, — пробормотал он и всё-таки взял чашку.

Каэль держался на расстоянии. После громкого признания нашей команды он снова ушёл к управленческому столу, где Дейн, Гравен и несколько магистров пытались стабилизировать полигон. Советские наблюдатели требовали закрыть все результаты испытания до внешней проверки. Гравен требовал закрыть рот советским наблюдателям до внутреннего допроса. Магистр Орн, под охраной двоих боевиков, выглядел уже не как уверенный дисциплинарный чиновник, а как человек, который впервые задумался, не окажется ли он удобной жертвой для тех, кому служил слишком долго и слишком бездарно. Он повторял, что не имел доступа к нижним боевым секциям, что маршрут утверждался автоматически, что ритуальные сбои могли произойти из-за нестабильной крови. На последнем слове Гравен так посмотрел на него, что Орн больше не произносил его вслух.