Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 325 – Ксения Соболева

Но полигон не успокаивался.

Сначала это заметила не я. Дейн. Она стояла над центральной плитой управления, держа ладони над двумя кристаллами, и вдруг побледнела. Не так, как бледнеют от усталости или страха за раненых. Иначе. Как человек, который услышал в знакомом механизме чужое дыхание.

— Ректор, — сказала она.

Каэль повернулся к ней сразу.

— Что?

— Центральный контур не выходит из испытательного режима.

— Почему?

— Не понимаю. Маршруты закрыты, команды выведены, боевые секции отсечены. Но сердце полигона продолжает питаться.

Слово «сердце» заставило меня поднять голову.

Сердце полигона. Я слышала его раньше как технический термин — главный учебный артефакт, распределяющий магию между маршрутами, поддерживающий иллюзии, защитные чары, условных тварей и маяки. У каждого большого магического полигона было сердце: ядро, питающее пространство и принимающее решения по уровню опасности. В учебных книгах оно изображалось как кристаллический узел, красивый, почти безличный, созданный мастерами нескольких домов для равномерного распределения энергии. Но после всего, что мы видели в катакомбах, в камере Мариэль, в нижних печатях и старом драконьем тоннеле, слово «сердце» вдруг перестало казаться метафорой.

— Питается чем? — спросил Каэль.

Дейн не ответила сразу.

По её лицу я поняла раньше, чем она сказала.

— Откликами кадетов. Страхом, болью, выбросами крови. Раньше это было сглажено учебными фильтрами. Сейчас фильтры сняты.

На террасе уже почти стих шум, но теперь новая волна тревоги прошла по преподавателям. Лиор резко выпрямилась. Тарен застыл с чашкой у губ. Нира посмотрела на меня, и в её глазах снова мелькнул тот страх из огненной зоны.

Страхом.

Полигон питался страхом кадетов.

Не просто принимал их магию, не просто отмерял сложность маршрута, не просто поддерживал иллюзии. Питался. И сегодня, когда защитные чары были отключены, когда настоящая тварь вышла из подземелья, когда команды застряли в огне, зеркалах и над расщелиной, страх хлынул в сердце полигона без фильтров. Не случайная поломка. Кормление.

— Это невозможно, — сказал один из магистров управления. — Учебное сердце не может принимать эмоциональные отклики напрямую.

— Современное — нет, — тихо произнёс Тарен.

Все посмотрели на него.

Он медленно поставил чашку.

— А если это не учебное сердце?

Дейн побледнела сильнее.

Каэль уже смотрел на центральный круг полигона — туда, где под финальной площадкой располагался закрытый нижний узел. Его лицо стало неподвижным. Таким оно было в моменты, когда он понимал, что очередная часть академии, которую он считал механизмом, оказывается преступлением.

— Нарв, — сказал он, — объясните.

Тарен поднялся не сразу, но всё же поднялся, хотя Лиор издала звук, явно означающий будущую расплату.

— В старых схемах полигона, — сказал он, — до реформы печатей упоминается не «учебное сердце», а «осколок сердечной крови». Я думал, это поэтическое обозначение центрального кристалла. Но после того, что мы видели в драконьем тоннеле… возможно, речь не о кристалле. Возможно, в центре полигона действительно лежит живой осколок древнего драконьего сердца.

Тишина после этих слов была особенной. В ней не было шока толпы, как после чёрно-алого дракона на балу. Это была тишина специалистов, которые вдруг увидели под привычным устройством не схему, а орган.