Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 277 – Ксения Соболева

Щель начала закрываться.

— Там предмет, — сказал Гравен.

— Видела.

— Не достанем?

Я сжала зубы.

— Не сейчас. Если сломаем печать, потеряем стену.

Каэль посмотрел на меня. В его глазах было одобрение, которое он не произнёс, потому что понимал: сейчас не место хвалить меня за то, что я выбираю следы вместо порыва. Мы закрыли щель. Дверь снова стала глухой, но теперь на ней осталась тонкая тёмно-алая линия, связанная с моей кровью. Не открытая. Помеченная.

Я убрала ладонь. На коже проступил слабый след той же фразы, что на стене, но тут же исчез.

Мариэль — не отдавать.

Меня затрясло.

Не сильно. Сначала почти незаметно. Потом так, что пришлось опереться о стену. Гравен шагнул ближе, Каэль тоже, но оба остановились, вспомнив, что иногда помощь начинается с разрешения. Я сама протянула руку. Не выбирая. Просто ближайшей опорой оказался Каэль. Он осторожно взял меня за локоть, не притягивая, не удерживая, только помогая стоять.

— Она могла быть здесь, — сказала я.

— Да.

— Мать Лианы.

— Возможно.

— Или бабушка. Или Элиара. Или все их лжи сразу.

— Да.

— Они держали женщину Морвэйнов под академией, пока наверху учили детей чести.

Он не ответил.

Я повернулась к нему.

— Ваш дом знал?

Каэль не отвёл взгляда.

— Арденновская печать была на двери.

— Значит?

— Значит, кто-то из моего дома знал. Или поставил слой, не зная, кого удерживают. Но после всего, что мы видели… первое вероятнее.

— А Роаны?

— Их печать блокировала имя заключённой.

— Совет?

— Если камера связана с нижним узлом, Совет не мог не знать о её существовании.

Я засмеялась. Тихо. Почти безумно.

— Конечно. Все не могли не знать. Все не знали. Все участвовали не полностью. Все стояли рядом, держали свечу, подписывали, ставили печать, охраняли коридор, смотрели в другую сторону. А потом удивлялись, почему мёртвые не хотят молчать.

Каэль принял и это. Но я почувствовала, как его рука на моём локте стала чуть холоднее — не от отстранения, а от сдержанной ярости.

— Мы откроем эту камеру правильно, — сказал он. — С Лиор, Тареном, Гравеном, Дейн как свидетелем печатей и тремя копиями протокола. Не дадим стереть стену.

— И Роановскую печать?

— Снимем при всех.

— Совет попытается забрать.

— Не успеет.

— Вы уверены?

Он посмотрел на запечатанную дверь.

— Нет. Но теперь у нас есть то, чего у них нет.

— Что?

— Камень, который признал вас раньше, чем они успели придумать новую формулировку.

Я закрыла глаза.

Законная наследница.

Мариэль — не отдавать.

Элиара не сгорела.

Подземелье драконьей крови оказалось не просто сердцем академической защиты. Оно было могилой не до конца умершей правды. Здесь веками держали не только печати, но и людей, которые могли сказать: мятеж был ложью, наследница выжила, ребёнка спрятали, Морвэйны не исчезли. И теперь эти стены впервые за долгое время заговорили.

Мы вернулись в первый зал медленно. Я забрала лист с именами у седьмого круга. Когда подняла его, заметила, что внизу, под последней строкой, проступила новая тёмно-алая точка. Не буква. Не слово. Скорее знак подтверждения. Печати услышали имена. Или мне хотелось в это верить.

На выходе из подземелья, когда седьмая ниша закрылась за нами, я остановилась и оглянулась на серую ткань, которую Каэль не стал возвращать на место. Пустая ниша теперь уже не была пустой. Даже без видимого герба, без официального признания, без решения Совета кровь внутри камня знала: седьмая линия вернулась к двери.