Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 280 – Ксения Соболева

Первый зал встретил нас ровным гулом. Шесть столбов загорелись, но уже не настороженно. Седьмая нить в пустом центре, поднявшаяся вчера от моего имени, всё ещё была там. Тонкая, слабая, но живая. Каэль остановился на секунду, увидев её, и я поняла: он ожидал, что она погаснет после нашего ухода. Не погасла. Печати признали меня не на миг. Они оставили след.

— Она держится, — сказала Дейн почти шёпотом.

— Плохо? — спросила Лиор.

— Невероятно, — ответила магистра. — Седьмой узел не должен сохранять отклик без полного подтверждения крови.

— Возможно, ему надоело, что ему рассказывают, что он не должен, — сказала я.

Дейн не нашлась с ответом. Гравен хмыкнул. Каэль бросил на меня быстрый взгляд, и в нём на секунду мелькнула тень усталого, почти живого тепла. Я отвернулась первой. Не потому, что не хотела видеть. Потому что хотела слишком сильно.

До камеры мы дошли молча. Боковые помещения удержания снова тянулись вдоль прохода, и теперь, когда с нами была Лиор, они казались ещё страшнее. Она смотрела не как архивист, не как ректор, не как возможная наследница. Как лекарь. И там, где я видела кольца в стенах, она видела запястья. Там, где Гравен видел детский размер цепи, она видела рост ребёнка, возможные вывихи, следы истощения. У одной из маленьких камер она остановилась, присела, провела пальцем по нижнему кольцу и тихо, почти без голоса сказала:

— Здесь держали не преступников. Здесь держали тех, кого боялись вырастить.

Никто не ответил.

Дальняя камера ждала нас так же, как вчера: три слоя печатей, тёмно-алая линия изнутри, след Арденнов, блок Роанов. Только теперь мне казалось, что дверь стала чуть тоньше. Или я стала ближе к тому, что за ней.

Каэль занял место слева, у Арденновского слоя. Дейн — справа, с кристаллами для фиксации отклика. Лиор разложила лекарские нити и серебряные скобы памяти — тонкие инструменты, способные удержать магический отпечаток, чтобы тот не рассыпался сразу после вскрытия. Гравен встал у нас за спинами, держа меч опущенным, но готовым. Выглядело нелепо: меч против памяти, крови и старых печатей. И всё же без него было бы страшнее.

— Напоминаю, — сказала Лиор, глядя на всех по очереди, но почему-то особенно на Каэля, — если камера начнёт стирать следы, отходим. Если Лиана теряет сознание, отходим. Если родовой знак уходит в неконтролируемый отклик, отходим. Если кто-то решит, что «ещё немного» важнее живого человека, я применяю лекарский запрет и потом извиняться не буду.

— Принято, — сказал Каэль.

— Я не только вам.

— Принято, — сказала я.

Лиор посмотрела на меня с тем выражением, которое ясно говорило: «Тебе я верю меньше всего». И, к сожалению, имела основания.

Мы начали.

Каэль раскрыл Арденновский слой. Серебряный лёд прошёл по двери, не ломая, а расплетая старую печать, как осторожные пальцы распутывают волосы после сна. Дейн закрепила отклик кристаллами, и те вспыхнули мутным светом. Потом я положила ладонь на тёмно-алую линию изнутри. На этот раз боль пришла не сразу. Сначала было тепло. Потом голос — тот же шёпот, что вчера, но теперь яснее.

«Не им. Не отдавай имя. Ребёнка ниже взгляда. Вейр. Пусть будет Вейр».

Я закрыла глаза.

— Она говорила о Мариэль, — сказала я.

Лиор тихо ответила:

— Держитесь за мой голос. Не уходите в отпечаток целиком.