Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 235 – Ксения Соболева

— История знает разные случаи, — сказал он осторожно.

— Прекрасно. Можете привести пример, когда великий дом сам выдавал виновного представителя, чтобы сохранить честь не словами, а действием?

Пауза.

Ферр не хотел отвечать. Потому что таких примеров было мало. Очень мало. А те, что были, наверняка относились к давно умершим ветвям, которые уже не могли пожаловаться на трактовку. Он начал говорить о доме Эйстр и старом воздушном кодексе, но я слушала не его. Я слушала аудиторию. Высокородные напряглись. Низшие замерли с тем выражением, которое появляется у людей, впервые видящих, как учтивый вопрос может сделать больше, чем выкрик.

Я не обвиняла Эвелину. Не произносила Роан. Не нарушала распоряжение Каэля. Я просто задавала вопросы о репутации высокородных. И каждый вопрос заставлял их идеальный фасад давать трещину.

После занятия ко мне подошла Селеста.

Не сразу. Она дождалась, пока Эвелина выйдет первой, резко, с таким видом, будто воздух аудитории стал для неё недостаточно благородным. Потом подошла к моему столу, где я спокойно складывала тетради.

— Ты решила стать преподавательским кошмаром, Вейр?

— Я решила пользоваться образованием.

— Это одно и то же, если делать правильно.

— Вам понравилось?

— Мне понравилось, что ты не оправдывалась.

Я подняла глаза.

Селеста сегодня выглядела иначе. Не мягче — нет. Эта женщина, если её можно было так назвать среди кадеток, вообще не была мягкой. Но в её взгляде впервые не было только развлечения. Было внимание человека, который начинает понимать, что игра вышла за пределы красивого наблюдения.

— Слух пустила Эвелина? — спросила я.

Селеста не улыбнулась.

— Эвелина дала направление. Остальные добавили краски. Дом Роан любит, когда грязь кажется самодельной.

— А вы?

— А я смотрела.

— Как всегда.

— Как всегда, — согласилась она. — Но сегодня решила сказать: они будут давить именно туда. В постель ректора, в фан-клуб, в письма, в прежнюю Лиану. Они не смогут быстро уничтожить документы, поэтому попробуют снова уничтожить её смешком.

— Знаю.

— Нет. Ты не до конца знаешь. Адриан Роан привёз не только юриста. Он привёз старые письма.

Я замерла.

— Какие письма?

— Те, что Лиана писала ректору. Копии. Не все. Самые восторженные, самые неловкие. Их готовят как доказательство её навязчивости и твоей… преемственности.

Мир на секунду стал узким.

Письма. Прежние письма. Те, над которыми смеялись, которые использовали, которыми заманили её в башню. Те, что Каэль видел и не унизил, но и не защитил. Их собирались снова вытащить — теперь уже против меня. Как доказательство, что всё расследование выросло из болезненной влюблённости служаночьей дочери.

— Откуда у Роана копии? — спросила я.

— Хороший вопрос.

— Эвелина?

— Возможно. Или канцелярия. Или кто-то, кто изымал приложения из дела. Письма ведь должны были быть в пакете, который вы нашли, да?

Я посмотрела на неё sharply.

Селеста подняла руки.

— Не смотри так. Я не знаю, что именно вы нашли. Но я умею складывать пустые места.

— Почему говорите мне?

Она впервые отвела взгляд.

— Потому что однажды смеялась над этими письмами.

Вот это было неожиданно.

— Что?

— Не громче всех. Не жестче всех. Но смеялась. Потому что было легко. Потому что Лиана краснела так, будто просила ударить ещё. Потому что Эвелина смотрела, а я тогда предпочитала быть рядом с теми, кто смеётся, а не с теми, над кем. — Селеста снова посмотрела на меня. — Это не раскаяние. Не делай такое лицо. Я не стала хорошей. Просто теперь вижу, что смех был частью механизма. И мне неприятно понимать, что я была дешёвой деталью.