Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 236 – Ксения Соболева

Я долго молчала.

— Это почти извинение?

— Не порти момент.

— Вы невыносимы.

— Да. Но полезна.

Она ушла, оставив меня с новой информацией, которая была хуже ленты на столе. Письма. Если Роаны вытащат их на слушание, они снова начнут с того же: Лиана была смешной, Лиана хотела ректора, Лиана придумала всё из-за униженной любви, новая Лиана продолжает старую одержимость. И после вчерашнего поцелуя эта ложь станет особенно ядовитой, потому что внутри неё будет крупица правды: я действительно ответила Каэлю. Не из прежней одержимости, не из желания стать госпожой Арденн, не из фан-клубной мечты. Но толпа не различает оттенки, если ей дали грязь погуще.

До обеда слухи стали откровеннее.

В коридоре кто-то прошептал за спиной: «Интересно, она теперь в архив по знаниям ходит или к ректору?» Другой ответил: «Служаночьим дочкам тоже хочется высоких простыней». Я остановилась. Не обернулась. Просто остановилась, и шёпот сразу рассыпался. Двое кадетов из среднего круга сделали вид, что рассматривают витраж. Я подошла к ним медленно.

— Повторите, — сказала я.

— Мы не с вами говорили.

— Я заметила. Со мной люди обычно смелее в документах, чем лицом к лицу.

Один покраснел, второй попытался усмехнуться.

— Осторожнее, Вейр. После ректорских архивов тебе ли говорить о смелости?

Вот оно. Вторая приманка. Сорваться. Дать пощёчину. Закричать. Я посмотрела на него спокойно.

— Ваше имя?

Он растерялся.

— Что?

— Имя. Для протокола низовой травли в учебном крыле. Вы же не боитесь подписать собственную шутку?

— Да пошла ты—

— Значит, боитесь.

Я развернулась и ушла. За спиной кто-то тихо рассмеялся — но уже не надо мной. Очень тихо. Осторожно. Но направление смеха менялось. Это было начало.

К вечеру я поняла, куда ударить.

Идеальная репутация высокородных держалась не на том, что они не совершали мерзостей. Она держалась на том, что мерзости назывались иначе: шалость, нравоучение, домовая честь, эмоциональная реакция, защита статуса, семейное дело, ошибка низшего, недоразумение. Низшие страдали публично. Высокородные ошибались приватно. Значит, нужно было сделать приватное публичным — но не через крик, не через обвинение, не через прямую атаку на Совет. Через учебную форму. Через их же любимую этику, историю и ритуал репутации.

Я пошла не в архив. Не к Каэлю. Не в закрытое крыло. Распоряжение соблюдено. Я пошла в учебный зал младших выступлений — место, где кадеты готовили доклады, диспуты, публичные упражнения по этике и истории. Там был расписной стенд для учебных объявлений. Любой кадет мог предложить тему для открытого диспута, если она относилась к программе и получала подпись преподавателя. Подпись преподавателя была проблемой. Но не неразрешимой.

Магистр Ферр после сегодняшнего занятия выглядел человеком, который мечтает о тихой смерти в хронологическом порядке. Когда я пришла к нему после ужина, он встретил меня взглядом измученного свидетеля.

— Кадетка Вейр, если вы по поводу ленты, я передал её наставнику.

— Благодарю. Я по поводу открытого учебного диспута.

Он закрыл глаза.

— Боги печатей.

— Тема строго по программе: «Родовая честь и личная ответственность высокородных учащихся в истории академических институтов». Подтема: «Когда репутация дома становится инструментом сокрытия индивидуальных нарушений».