Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 232 – Ксения Соболева

— Я не буду нарушать распоряжение, — сказала я.

Лиор удивилась. Видимо, ожидала противоположного.

— Не будете?

— Нет.

— Это подозрительно.

— Я знаю.

— Вы заболели благоразумием?

— Нет. Я просто поняла, что он ждёт именно нарушения. Не как ловушку. Как подтверждение. Что я не умею беречь себя, что меня нужно удерживать, что его распоряжение было необходимо. Если я сорвусь в архив или к нему в кабинет, он получит доказательство собственной правоты.

Лиор внимательно посмотрела на меня.

— И что вы сделаете?

Я посмотрела на окно. За матовым стеклом академия жила. Учебные коридоры, высокородные крылья, лестницы, классы, залы. Мне запретили архивы, ритуальные зоны, административные проходы, хозяйственные коридоры. Но учебное крыло оставили. Потому что учебное крыло казалось безопасным. Обычным. Контролируемым. Местом, где я не смогу добраться до настоящих тайн.

Они всё ещё недооценивали силу обычных мест.

— Пойду на занятия, — сказала я.

— Вот теперь я точно тревожусь.

— Пусть все увидят, что я не прячусь. И пусть слухи придут ко мне сами.

Лиор вздохнула.

— Они уже пришли.

— Что?

Она помолчала.

— После ночи в архиве и вашего возвращения с кровью на руках люди говорят.

— Люди всегда говорят.

— На этот раз грязнее.

Я не сразу поняла. А потом поняла слишком хорошо. Поцелуй в коридоре не должен был стать известен. Гравен видел. Каэль видел. Я. Древняя тень, если считать её свидетелем с плохой репутацией. Лиор услышала от Гравена, но она скорее отрежет себе язык, чем вынесет такое в коридор. Значит, слух не мог знать фактов. Но ему и не нужны факты. Достаточно было видеть последствия: я и Каэль ночью в архиве, соединение крови, найденные документы, ректорское распоряжение утром, его резкая холодность, моё отстранение. Академия, как всякое место, где подавленные желания прячут под уставами, умела достраивать грязь быстрее, чем правду.

— Что говорят? — спросила я.

Лиор посмотрела на меня с сожалением.

— Что позорница снова полезла к ректору. Что после бала решила, будто имеет право на большее. Что он воспользовался ею в архиве, а потом отстранил, чтобы замять следы. Или наоборот — что она пыталась привязать его кровью и соблазнить через Морвэйнскую магию. Версий много. Все мерзкие.

Я стояла неподвижно.

Смешной.

Вот оно. Самое старое оружие. Не надо доказывать, что Лиана лжёт. Не надо спорить с документами, ритуальными следами, родовым признаком, печатью, вынутыми приложениями. Достаточно снова сделать её смешной и грязной. Безумной влюблённой. Девкой, лезущей в постель ректора. Служаночьей дочкой, которой дали один танец, и она решила, что может тянуть руки выше своего места. Всё то, чем убивали прежнюю Лиану до Северной башни, возвращалось. Только теперь целью была я. Нас обеих снова пытались засмеять в грязь.

И почти получилось.

Потому что впервые за долгое время я почти сорвалась.

Не наружу — внутрь. Хотелось закрыться в лекарской палате, не выходить, не видеть их лица, не слышать шёпот, не ловить взгляды, в которых мою кровь, боль, документы, мёртвых полукровок, Морвэйнов и старое преступление империи снова сводили к одному: девчонка захотела ректора. Хотелось пойти к Каэлю и швырнуть ему в лицо распоряжение. Сказать: вот цена твоей слабости. Ты испугался не поцелуя, а того, что я стала для тебя живой. И вместо того чтобы выдержать, снова сделал из меня проблему, которую можно ограничить. Хотелось найти Эвелину и ударить её так, чтобы высокородная кровь наконец показала, насколько она красная без гербов. Хотелось взять зеркало и попросить прежнюю Лиану простить меня за то, что я не смогла защитить её от смеха даже после обещания.