Книга Позорница ректора академии драконьей крови, страница 222 – Ксения Соболева

— Каэлю нужно знать, что знак активировался.

— Он уже понял, что знак есть.

— Понять и иметь лекарскую фиксацию — разные вещи.

— Вы хотите внести это в дело?

— Нет. Пока нет. Я хочу иметь закрытую запись у себя, как мы договорились. Без места на теле. Без рисунка. Только: родовой признак реагирует после контакта с архивной печатью.

— И если у вас заберут записи?

— Пусть попробуют.

Сказано было так спокойно, что я почти пожалела того, кто действительно попробует.

До полудня меня не трогали. Ни вызовов, ни занятий, ни новых повесток. Это само по себе было подозрительно. Слишком много людей в академии знали, что сегодня тишина не означает покой. Дом Роан наверняка пережёвывал вчерашний провал слушания, где дело Лианы Вейр оказалось не уничтожено полностью, а изъятые приложения оставили за собой опись. Маэрс, вероятно, уже писал в Совет крови осторожный отчёт о ректоре, который всё хуже поддаётся внешнему управлению, и о нестабильной кадетке, вокруг которой слишком часто вспыхивают старые печати. Орн, временно отстранённый, но не исчезнувший, наверняка искал новую трещину. Старший архивариус проверял свои ключи и вспоминал то, что вчера «не помнил». Эвелина молчала. Мира избегала всех. Селесту никто не видел с утра.

И Каэль не появлялся.

Это было разумно. После ночи в архиве, после родового знака, после нашего разговора о том, что дом Арденн держит то, что могло принадлежать моей крови, ему тоже нужно было думать. Или выстраивать защиту. Или искать вынутые приложения. Или прятать собственную реакцию от людей, которые умеют читать ректорское молчание. Но какая-то глупая, раздражающая часть меня всё равно ждала. Не его приказа. Не сделки. Не новой двери. Его. Вот это злило сильнее всего.

Опасное притяжение, начавшееся в воздухе и почти сорвавшееся в лекарском крыле, не исчезло после документов. Наоборот, стало хуже. Пока Каэль был только ректором, подозреваемым, хранителем чужих замков и человеком, подписавшим браслет, его можно было держать на расстоянии злостью. Но теперь он стал ещё и свидетелем моей возможной крови. Человеком, который увидел совпадение родового знака и не потребовал показать. Человеком, который честно сказал: «В том числе как ключ. Но не только». Человеком, который признал, что сам пока не знает, сколько вины его дома живёт в его ключах. Это не делало его безопасным. Ничто в нём не было безопасным. Но именно опасность и честность, смешанные в нём, тянули сильнее, чем холодная красота ректора из дневника прежней Лианы. Та любила образ. Я начинала бояться человека.

К вечеру пришёл Гравен. Не посыльный, не записка — сам мастер, с лицом, которое у него обычно означало: сейчас будет либо драка, либо плохая новость, либо оба варианта в удобной последовательности.

— Ректор зовёт в архив, — сказал он.

Лиор, стоявшая у шкафа с лекарствами, резко повернулась.

— Сегодня?

— Сейчас.

— Она не восстановилась после ночи.

— Знаю.

— Тогда почему?

Гравен посмотрел на меня.

— Потому что нашли секцию, где могли хранить вынутые приложения по делу Вейр. Старый ректорский перенос. Доступ реагирует на её вчерашнее открытие.

Я поднялась раньше, чем Лиор успела сказать «нет».

— Идём.

— Лиана, — начала она.

— Если это приложения, я иду.

Лиор закрыла глаза. Потом открыла и посмотрела на Гравена.