Книга Пышка не для Дракона, страница 261 – Лиссбет Котцова

Потом добавил:

«Нора права насчёт стола».

Я перечитала дважды.

Предатель.

Написала ответ в тот же вечер.

Так всё и началось.

Не заново.

Иначе.

Через месяц Речной двор всё ещё не стал золотой жилой.

Слава богам.

Я бы не поверила.

Один склад снова приносил доход.

Второй работал с неполной загрузкой.

Четвёртый мы не отдали первому желающему.

Нора заставила проверять будущих арендаторов так, будто каждый лично приходился Морвею младшим братом.

Бран усилил ворота.

Дорогу у конторы укрепили.

На причале заменили часть настила.

Постоялый двор пока съедал больше, чем зарабатывал, и я всё чаще смотрела на его отчёт с личной неприязнью.

— Закрыть? – однажды спросила Нора.

Я подняла голову.

— Вы серьёзно?

— Нет.

— Я уже обрадовалась.

— Там останавливаются люди, которые потом арендуют склады и договариваются с перевозчиками.

— Знаю.

— Значит, считать его отдельно неправильно.

Я посмотрела.

— Вы специально это сделали?

— Что?

— Ждали, пока я сама скажу, что старую систему нельзя оценивать по одной строке расходов.

Нора позволила себе очень маленькую улыбку.

— Учитесь.

— Ужасная женщина.

— Поздно увольнять.

Я не собиралась.

К концу второго месяца впервые появился отчёт, после которого мне не захотелось срочно продать половину имущества.

Доход покрывал текущие расходы.

Не всё восстановление.

Не будущие вложения.

Но текущую работу.

Зарплаты.

Обычный ремонт.

Закупки.

У двора появились собственные деньги, которые он заработал сам.

Я сидела над цифрами и чувствовала больше гордости, чем после некоторых заседаний Совета.

Нора посмотрела через плечо.

— Не радуйтесь.

— Почему?

— Следующий месяц может быть хуже.

— Я вас когда-нибудь отправлю работать к Севарту.

— За что?

— Вы одинаково умеете портить счастливые моменты.

Но вечером я всё равно достала маленькую бутылку вина.

Бран отказался.

Потом передумал.

Санна принесла кружки.

Нора заявила, что пить за один нормальный месяц глупо.

Пила вместе со всеми.

Мы сидели в конторе.

Не праздновали богатство.

Его не было.

Праздновали устойчивость.

Для человека, который два месяца назад не знал, останется ли вообще жить в этом мире, устойчивость была почти роскошью.

Я подумала о маме.

О папе.

Вспомнила свою квартиру.

Работу.

Земную кухню, где иногда ела стоя, потому что поздно возвращалась.

Боль осталась.

Она больше не уничтожала всё остальное.

Эларис не заменил Землю.

Речной двор не заменил мой прежний дом.

Одна жизнь не обязана была доказывать, что лучше другой, чтобы стать настоящей.

Я выпила немного вина.

И впервые подумала:

здесь я тоже дома.

Письма Каэра приходили не по расписанию.

Это мне нравилось.

Если бы он писал каждую среду строго в девять утра, я бы решила, что даже любовь у этого человека внесена в военный график.

Иногда между письмами проходило четыре дня.

Иногда десять.

Один раз почти две недели.

Я злилась.

Потом узнала, что на одном из дальних участков снова ремонтировали защитный контур.

Злиться перестала.

Но написала:

«Если собираетесь исчезать на две недели, желательно хотя бы не умирать. Это усложнит переписку».

Ответ:

«Постараюсь учитывать».

Я рассмеялась посреди конторы.

Нора подняла голову от книг.

— Вейран?

— Почему сразу он?

— Потому что на счета вы так не смотрите.

Опасно наблюдательные люди окружали меня всё плотнее.