Книга Княжна из трущоб. Пропавшая наследница, страница 17 – Рина Вергина

— Я ничего не крала! — вырвалось у меня.

— А почему тогда бежала? — рыкнул городовой.

— Испугалась! Вы на меня с кулаками полезли!

— Врёт она всё! — ткнул в меня пальцем бородатый. — Я сам видел, она с этим щенком заодно. Четыре кредитных билета вчера пропали!

Молодой мужчина поднял руку, и все мгновенно замолчали.

— На каком основании вы её обвиняете? — холодно спросил он. — За руку поймали? Бумажник при ней нашли?

Городовые переглянулись. Бородатый замялся.

— Ну… я не сразу заметил… но больше некому было. После её пирожков бумажник и пропал.

— То есть прямых доказательств нет, — спокойно констатировал мужчина. — В таком случае вы задерживаете её без оснований.

Он посмотрел на полицейских так, что те невольно отступили на шаг.

— Ладно… — нехотя буркнул старший. — Но мы ещё разберёмся.

— Разумеется, — спокойно кивнул мужчина.

Когда они отошли, мы остались вдвоём.

Корзинка валялась на земле, пирожки были растоптаны. Я стояла, боясь пошевелиться. Сердце безумно колотилось в груди.

Мужчина убрал руку с моего плеча, но продолжал смотреть сверху вниз — надменно, холодно, с едва заметной усмешкой.

— А теперь, — произнёс он тихо, но так, что по спине пробежали мурашки, — пойдём, познакомишься с дедушкой… княжна.

— Ну что же ты застыла? Проходи.

Голос мужчины вежливый, но в нём сквозит лёд. Я шагаю вперёд, и внутри всё сжимается от неприятного предчувствия. Словно мышка, которая наконец пробралась в сырный домик… и только сейчас поняла, что это ловушка.

Лакей, стоящий у двери, не скрывает брезгливой ухмылки. Его ливрея выглядит дороже всего моего гардероба вместе взятого. Ручки холёные. А у меня кожа огрубела от холодной воды, мозоли от корзины на ладонях.

Мы проходим в большую гостиную. Паркет блестит так, словно его только что натёрли воском. Мебель резная, тёмного дерева, с бронзовыми накладками. На стенах — картины в золочёных рамах. Высокие окна занавешены тяжёлыми шторами.

Мужчина опускается в кресло и закидывает ногу на ногу. Мне сесть не предлагает.

— Я хочу видеть князя Николая Петровича, — говорю я, стараясь держать спину прямо.

— Увидишь. Но сначала рассказывай всё по порядку… Как тебя по батюшке?

— Ксения Алексеевна, — вздёргиваю подбородок.

— Так что же тебе, Ксения Алексеевна, понадобилось от князя Николая Петровича? Говори честно. Иначе я могу передумать и позвать городовых.

«Не поверит», — с тоской понимаю я. Слишком самоуверен, слишком спесив. Такого ничем не прошибёшь.

Делаю глубокий вдох.

— Моя мать — Елизавета Николаевна Оболенская. Она умерла вскоре после моих родов. Перед смертью написала письмо отцу. Оно у меня с собой.

Лезу в карман и достаю мятый листок. Протягиваю мужчине. Тот берёт, пробегается по строчкам. Вскидывает бровь.

— Недурно придумано, — хмыкает он. — До чего только не додумаются современные аферистки. А с виду такая скромная барышня, — качает головой.

— Это не выдумка. Письмо настоящее.

— Конечно, настоящее. Так удобно — выдать себя за внучку князя. Ведь и доказать ничего нельзя. Елизаветы Николаевны нет уж почти двадцать лет. Князь в годах и одинок. Почему бы вдруг не объявиться внучке? Авось расчувствуется и признает родственницу.

Краска бросается к лицу. Как у него всё складно получается.

— Я не лгу. У меня ещё есть…