Книга Княжна из трущоб. Пропавшая наследница, страница 15 – Рина Вергина

Но однажды, вместо того чтобы забрать свои медяки, он выложил передо мной два кредитных билета.

— Откуда? — нахмурилась я.

— Так от барина, что тебя так долго разглядывал, — хитро подмигнул Ванька. — Ты ему ещё улыбнулась.

Да я всем улыбалась. С хмурым видом много не наторгуешь.

И да, был сегодня один господин с окладистой бородкой. Уж слишком долго мои пирожки разглядывал. А потом ещё предложил в парке прогуляться. Я, конечно, вежливо отказалась. Но Ванька заболтал его, сторговал с десяток пирожков, а потом быстро увёл меня, чтобы барин не передумал.

А оно вон как…

— Ты у него кошелёк украл? — я грозно сузила глаза.

Ванька отвёл взгляд.

— Не последние, — буркнул. — По нему видно, что хорошо живёт. А у меня мамка болеет. Ей доктора надо.

Лиза и правда за неделю заметно сдала. Кашляла постоянно, куталась в шерстяной платок. Заказов у неё было мало. Швея из неё хорошая, но кто в трущобах закажет платье? Только подёнщина — штопать дыры на чужих портках.

Я долго смотрела на два кредитных билета. Внутри всё скребло от отвращения.

Ворованные деньги. Грязные. Но… если не купить лекарство сейчас, Лиза может просто не встать с постели. А Ванька — единственный, кто пытается её спасти.

Я тяжело вздохнула.

— Пообещай, что больше так делать не будешь. Иначе я больше никогда не возьму тебя с собой.

Ванька скуксился.

— У меня мамка болеет… — протянул и всхлипнул.

— Если тебя поймают, твоей маме будет некому помочь. Ты у неё один. Защитник и опора.

Ванька шумно выдохнул. Упрямо сжал губы. Вижу, слова мои до него доходят, но соглашаться с ними не спешит.

— Ладно. Эти возьмём. Завтра купим Лизе лекарство. А ты… больше не воруй. Обещаешь?

Ванька нехотя кивнул.

На следующее утро мы с Ванькой отправились в аптеку на Покровке. Аптекарь, сухой старичок в круглых очках, долго расспрашивал про кашель, потом выдал пузырёк с микстурой и пакетик порошка от «грудной болезни». Стоило это почти четыре рубля — почти все наши «нечестные» деньги. Я отдала их без сожаления. Но на душе всё равно мерзко. Краденые деньги есть краденые. Что бы я себе ни говорила.

Лиза, когда мы принесли лекарство, расплакалась. Сначала брать не хотела — всё выпытывала, откуда деньги. Ванька, не моргнув глазом, соврал, что нашёл. Я подтвердила, скрепя сердце. Лиза обняла Ваньку, потом меня и шептала «спасибо» так, что у меня самой ком к горлу подкатил.

Но когда мы вышли на улицу, Ванька вдруг остановился и серьёзно посмотрел на меня:

— Ксюш, а давай лучше на другую улицу ходить? Вдруг тот барин вернётся. И лакеи у княжеского дома уже косо смотрят. Пойдём к Ильинке — там народу больше.

Я покачала головой. Надежда за неделю почти истаяла: из особняка Оболенских почти никто не выходил и не входил, кроме старого слуги с заднего хода. А тот на все мои попытки подойти смотрел с таким пренебрежением, будто я была грязью под его сапогами.

— Нет, — ответила я упрямо. — мне здесь нужно.

— Ну почему? Чего ты к этой улице привязалась? Медом тут что ли намазано?

— Может, и медом, — буркнула я. — Дедушка у меня здесь.

Ванька замер.

— Князь Оболенский?

— Он самый.

Он уставился на меня. Потом захохотал звонко и заливисто, держась за живот.

— Вот даёшь врать! Тоже мне — княжна… из трущоб.

— Не хочешь — не верь. – поджала я губы.