Книга Колючие дела Рози и Адама, страница 127 – Меган Баннен

— А если прямо в процессе у тебя случится приступ? – спросила она, а ладони ее скользнули под резинку его боксеров и воздали должное гладкой коже ниже.

— Я готов рискнуть.

Пальцы Рози наткнулись на толстый рубец. Она взяла Адама за бедра и повернула чуть боком, чтобы лучше разглядеть. По его спине от лопаток до ягодиц тянулись три длинных шрама – следы когтей боевого дракона, оставленные тысячи лет назад. Она провела по ближайшему и почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы при мысли о боли, которую принесли эти раны.

— Только не надо. Никакой жалости сегодня. Все это давным-давно позади. – Он снова поддел большими пальцами резинку трусов. – Я снимаю. Командир разрешает?

— Разрешение получено, – сказала Рози, радуясь возможности вернуться мыслями в настоящее. Она с удовольствием наблюдала, как он переступает через боксеры и стоит на ступеньке, точно бог на пьедестале. Сложения он был изящного, но в каждой линии его тела чувствовалась выразительная мужественность.

— Мне нравится, когда ты так смотришь на меня, – сказал он с самодовольным видом.

— Как я смотрю?

— Как будто хочешь съесть меня живьем.

— Заманчиво. Завидую той акуле. Кстати, ты еще не видел ровно половину моего нижнего белья.

— Да, я рискую наконец-то умереть.

Он расстегнул пуговицу на ее джинсах и потянул молнию вниз. С похвальной ловкостью приподнял Рози за бедра и стянул брюки, оставив трусики на месте – павлиньи перья распустились веером на лобке. Уставившись на этот заповедный клочок шелка, он восхищенно произнес то самое гортанное ругательство, и кожа Рози запылала с головы до пят.

— Научи меня этому слову.

— Потом, – прохрипел он, прежде чем опуститься перед ней на колени прямо на ступеньку и проделать губами, языком и зубами с шелковыми трусиками то же самое, что только что проделал с чашечками ее бюстгальтера.

— Я еще даже не разделась. Как ты так умеешь? – простонала Рози, вцепившись в край столешницы.

— Две тысячи лет практики, – ответил он, пока его губы прокладывали путь к ее животу.

— Боги, надеюсь, я-то не облажаюсь. Я давно этим не занималась.

— Я тоже. – Он одной рукой ловко расстегнул застежку бюстгальтера.

— То есть… технически мои навыки неплохи, но за два тысячелетия у тебя наверняка были люди в сто раз горячее меня.

Он заткнул ее поцелуем – легким и нежным, а не голодным.

— Позволь воспользоваться словами одной умной женщины. Стоп. Молчи. Я знаю, что знаю.

Она засмеялась с облегчением, пока он снимал с ее кос резинки.

— Никто не лучше тебя, потому что никто – не ты. – Он говорил, распуская ей косы пальцами. – Да, я трахался со многими, много раз и по-разному. Я спал с самыми разными людьми – разного сложения, разной внешности, разных народов и разных вкусов. Я проводил в постели целые годы своей жизни, просто стараясь забыть, что не могу умереть. Но клянусь тебе, моя ружкель, прежде я никогда не занимался любовью.

Рози растаяла.

— Я тоже.

— Значит, сегодня ночью мы оба немного неопытны.

— Что это за слово? Ты называешь меня раздавленной брусникой или что-то вроде того?

— Моя ружкель. Мой розовый бутон.

Она прижала руку к сердцу.

— Называй меня так вечно.

— Конечно, моя ружкель. Чего ты еще хочешь? Скажи мне.

— Хочу, чтобы ты еще разок произнес это свое ругательство, потому что твой голос превращает это слово в изысканное лакомство.