Книга Олень, фея и камень, страница 85 – Елизавета Шумская

Мужчина давно уже смирился с мыслью, что никогда больше не увидит никого из фэйри, когда произошло… то, что привело к появлению в павильоне для чаепитий постоянного гостя. Надежда вспыхнула с новой силой. Ему бы только чуть больше таланта, чуть больше сил!

И уж никак Талврин не ожидал, что столкнется с подобным обвинением.

Да он и сейчас не мог поверить своим глазам. Неужели… это действительно происходит?

Волшебное же создание с болью в прекрасных синих очах смотрело на него и вновь тихо молвило:

— Зачем, о смертный?

Калли почувствовал, что столбик таки качается под ним и скользнул вперед, отчаянно надеясь, что тот не рухнет следом. Устоял, слава звездам. Эльф с трудом удержался от облегченного вздоха и продолжил шаг к застывшему, явно впечатлённому мужчине.

— Что обещал тебе Темный Двор за это злодеяние? – патетически воскликнул Светлый.

Гайнор вдохновенно провел по трубочкам, те тревожно зазвенели.

— Я… нет… нет… какой… – слова явно не давались Талврину, но он уже пытался прийти в себя.

— За что ты так ненавидишь волшебный народ, о смертный? – решить ковать, пока горячо Калли.

— Нет! Нет! Я – наоборот! Нет, никогда!

— Тогда зачем ты обратил в камень наше любимое дитя?

«Музыка ветра» отозвалась надрывным всхлипом.

Эльф скользнул мимо мужчины в павильон и опустился на колени рядом с Ниллу, с самым несчастным выражением лица прижавшись лбом к его головке. Как завороженный, скульптор повернулся следом. Калли погладил малыша по окаменевшим волосам и вновь с болью посмотрел на мужчину:

— Откуда в тебе столько жестокости, о человек? Ты украл надежду из наших сердец. Похитил искру жизни у беззащитного ребенка. За что ты так жесток с нами?

Гайнор, окончательно вошедший в раж, ударил по «музыке ветра», и та застонала всеми своими трубочками. Калли еле удержался, чтобы не поморщиться, и украдкой, под видом скорби отвернувшись, сделал «страшные» глаза порхающей рядом феечке. Та понятливо шмыгнула в кусты, где засел увлекшийся фэйри. Эльф искренне надеялся, что Талврин не услышит звуки борьбы и сдавленную ругань, раздающуюся оттуда.

Мужчина смотрел на прекрасного юношу, опустившегося на одно колено рядом с каменным ребенком, и чувствовал, что еще немного и его собственное сердце не выдержит. Как это случилось? Неужели он действительно причинил зло тем, кому более всего хотел добра? Тем, о ком так грезил и так мечтал…

— Я не понимаю… я не хотел… он уже… был такой… – Талврин умел изъясняться правильно и четко, но сейчас мысли роились в голове как сошедшие с ума пчелы, еще и, похоже, звуковые галлюцинации начались…

— Как это случилось? – прекрасный фэйри поднял на него синий взор и, видя, что скульптор снова теряется, нахмурился и приказал: – Рассказывай!

Посланник волшебного народа казался таким суровым, что у Талврина мигом развязался язык.

— Его… его принесли! Принес тот мужчина! В черном.

— Какой мужчина? – переспросил юноша.

До этого вопроса Талврин совершенно четко себе его представлял и вдруг понял, что не помнит ни единой черты незнакомца. Черная одежда, плащ, сапоги… темные. И всё… он же скульптор! Он легко запоминает лица! Но в памяти пустота – все смазано, будто по акварели провели влажной кистью. Мужчина посмотрел на посланника, пытаясь разглядеть его черты. Но тоже что-то будто мешало. Кожа сияла. Взгляд выхватывал то красиво очерченные скулы, то бездонные синие глаза, то брови вразлет. Все это складывалось в прекрасный образ, однако отчего-то он не оставался в памяти. Впрочем, не так, как в случае с человеком в черном. Там Талврин был уверен, что хорошо его запомнил.