Онлайн книга «Личный помощник, ледяного ректора»
|
— Вы — адептка. Студентка с плохой дисциплиной и сомнительным чувством юмора, — он сделал паузу, и каждое слово падало на меня, как тяжелый камень. — А я — ректор этой Академии. Если вы вообразили, что наши... пикировки означают нечто большее, то вы глубоко заблуждаетесь. Меня не привлекают студентки. Вы для меня — лишь обучающийся материал, за которым нужно присматривать, чтобы он не разнес учебное крыло. Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Кончики пальцев онемели. Горло сдавило невидимым обручем, а в груди что-то мелко и болезненно надломилось — совсем как картонная тесемка на папке. — Я... я понимаю, — выдавила я. Голос звучал чужим, плоским и жалким. Я опустила взгляд на свои руки. Из-за этих чернильных пятен они казались мне сейчас невероятно грязными. Вся моя утренняя смелость, все мысли об «искре» вдруг показались верхом глупости. Я чувствовала себя маленькой девочкой, которая нацепила мамины бусы и вообразила себя королевой. — Хорошо, что вы понимаете, — Эсмен снова сел. Придвинув к себе чистый лист бумаги, он добавил: — Допишите реестр и можете быть свободны. И, Вейнар... Я замерла, уже собираясь сесть. Пальцы до боли скомкали край форменного передника. — Больше никакого кофе. Я буду заказывать его у секретаря из приемной. Ваша «температурная точность» мне больше не требуется. Я кивнула, не поднимая глаз. Мои движения стали механическими. Опустившись на жесткий стул, я открыла реестр. Перо в руке казалось неповоротливым бревном, но я заставила себя писать, старательно выводя каждую цифру и концентрируясь только на трении металла о пергамент. В кабинете воцарилась тишина. Но теперь она не искрила электричеством и тайными смыслами. Это была обычная, давящая тишина, в которой два чужих человека выполняют скучную работу. Чувства внутри меня не исчезли. Они просто покрылись коркой льда — настоящего льда, который не трескается от неосторожных слов. Я физически ощущала, как влюбленность, эта розовая дымка, застилавшая глаза весь день, безвозвратно рассеивается, оставляя после себя лишь трезвую, злую решимость. «Студентки его не привлекают?» — подумала я, и перо с силой прочертило жирную линию. — «Что ж, господин ректор. Значит, этот месяц мы проведем в идеальной, стерильной тишине. Вы хотели помощника? Вы получите машину для обработки документов». Я перевернула страницу. Звук бумаги прозвучал сухо и резко. Больше никаких взглядов, никаких случайных касаний. Где-то в глубине души, под слоем унижения, начало зреть нечто иное — холодная гордость девушки, которую только что незаслуженно выставили дурой. Игра не закончилась. Она просто сменила правила. И теперь я не собиралась проигрывать. Я опустила голову еще ниже, так что кончики волос почти коснулись влажных чернил. Пальцы сжимали ручку с такой силой, что костяшки превратились в острые мраморные бугорки. Каждый штрих пера теперь был актом самоотречения. Металл методично царапал плотную поверхность. Из-под него выходила идеально ровная линия цифр — без клякс, без дрожи, без единого намека на ту Элис, которая еще десять минут назад пыталась заигрывать с «ледником». Я обмакивала перо в чернильницу выверенным движением, едва касаясь дна, набирая порцию ровно на три слова. Прошло полчаса. В кабинете не было слышно ничего, кроме нашего дыхания и шелеста страниц. Я чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, изучающий, возможно, даже слегка удивленный этой внезапной переменой. Но я не дала ему удовольствия заглянуть мне в глаза. |