Книга Чемпион. Буду биться за тебя, страница 24 – Катя Кекс

— Только попробуйте.

— Уже попробовал. Работает.

Я продолжаю массаж. Плечо, спина, шея. Он больше не рассказывает анекдотов — молчит, только иногда шипит, когда я нахожу особо болезненную точку. Но атмосфера изменилась. Стена, которую я выстроила перед сеансом, дала трещину. Не рухнула — но треснула.

И что самое противное — мне стало легче. Я злилась на него весь вчерашний вечер и всё утро. А теперь не могу злиться. Потому что он лежит на массажном столе — огромный, битый, с дурацкой ухмылкой — и смотрит на меня как на человека, а не как на врача. Не как на цель. Как на человека.

— Всё, — говорю я заканчивая. — Сеанс окончен. Плечо стало лучше, амплитуда увеличилась. Разминку — каждый день. Ванна с солью — обязательно. Завтра разогревающий массаж в три.

— Будет сделано, Наталья Витальевна. — Он встаёт и натягивает футболку. — Слушай…

— Что?

— Спасибо, что засмеялась.

Я молчу. Застёгиваю сумку. Иду к двери.

— До завтра, Самарин.

— До завтра, Наташ.

Я выхожу на крыльцо, сажусь в машину и смотрю на себя в зеркало заднего вида. Уголки губ всё ещё дёргаются вверх.

Чёртов анекдот. Чёртов Самарин. Чёртово обаяние, которое пробивает даже меня.

Я завожу мотор и думаю: «Мы друзьями не станем. Не можем. Это плохо кончится». Но где-то глубоко внутри тихий голос говорит: «Уже».

Илья

Я только вышел из душа, когда входная дверь распахивается и на пороге возникает Михалыч.

Без звонка. Без стука. Как всегда. В руке — папка, под мышкой — планшет, на лице — выражение, которое я слишком хорошо знаю. Так он выглядит, когда приносит плохие новости, но пытается подать их как хорошие.

— Одевайся, — говорит он с порога. — Разговор есть.

— Я одет.

— Я имею в виду — нормально оденься. Не в этих своих драных шортах. Разговор серьёзный.

Я смотрю на него. Потом на свои шорты. Шорты нормальные. Мягкие. Удобные. Но я знаю этот тон — спорить бесполезно. Натягиваю джинсы, футболку. Сажусь за кухонный стол. Михалыч садится напротив. Папку кладёт между нами, как буферную зону.

— Короче, — начинает он. — Есть один юниор. Двадцать два года. Тяжёлый вес. Зовут Данила Кротов, кличка — Молот. Слышал?

— Нет.

— А он про тебя слышал. — Михалыч открывает папку. — Шесть боёв, шесть побед, пять нокаутов. Парень реально опасный. Его менеджер, Гриша Цыбин, — ты его знаешь, он раньше с Вороновым работал, — навёл справки.

— И что хочет этот Гриша?

— Хочет, чтобы его парень с тобой поработал.

Я усмехаюсь.

— Пусть в очередь встаёт. У меня своих спарринг-партнёров хватает.

— Это не просто спарринг, — Михалыч подаётся вперёд. — Гриша вчера был на мероприятии, выпил лишнего и начал языком молоть. Сказал, что его парень одной левой тебя уложит. Прямо при всех. Журналисты были, Илья. Эта фраза уже гуляет по чатам.

Я перестаю усмехаться.

— И что?

— И то, — Михалыч хлопает ладонью по папке. — Я не могу это спустить на тормозах. Если ты не ответишь — пойдут слухи. Смерч зассал. Смерч старый. Смерч боится молодого. Завтра в клубе — открытая тренировка. Вы вдвоём в клетке. Никакого полноценного боя — просто работа. Но так, чтобы все увидели: ты всё ещё здесь. Ты всё ещё чемпион.

— Завтра? — я качаю головой. — Завтра у меня массаж. Наташа в три приедет. Не пойдёт. Пошли этого кренделя лесом.

Михалыч смотрит на меня. Молчит. Потом медленно, раздельно, как ребёнку, объясняет: