Книга Отец моего бывшего, страница 50 – Ауриния Лавр

— Ты уверен?

— Нет, — ответил он честно. — Но я устал бояться. И если я буду ждать, пока стану уверен, — ты уедешь в Барселону, а я останусь здесь, жалея о еще одном «потом».

Я подняла руку и коснулась его лица — провела пальцами по щеке, по линии челюсти, по губам.

— Тогда не жди.

Мы не торопились. Это не было похоже на поцелуй в офисе — жадный, взрывной, отчаянный. И не было похоже на то, что показывают в фильмах, — красивое, отрепетированное, идеальное.

Это было неловко. По-настоящему, по-человечески неловко — и именно поэтому правильно.

Он целовал меня в прихожей — долго, пока я расстегивала пуговицы его рубашки непослушными пальцами. Одна не поддавалась, и я дернула слишком сильно — пуговица отлетела, стукнулась о плитку.

— Извини, — сказала я.

— У меня двадцать рубашек. Рви все.

Я рассмеялась ему в губы — и он рассмеялся тоже, и этот смех, тихий и хриплый, был лучше любой прелюдии.

В спальне — полумрак, дождь за окнами, свет уличного фонаря сквозь шторы. Он снял с меня платье — осторожно, будто разворачивал что-то хрупкое. Его руки дрожали — совсем немного, почти незаметно, но я чувствовала.

— Эй, — я взяла его руки и прижала к своей груди, к сердцу. — Это я. Просто я.

— Я знаю, — сказал он. — Именно поэтому.

Он целовал меня — шею, ключицы, плечи, каждый сантиметр кожи, будто заучивал наизусть. Я чувствовала его дыхание — горячее, прерывистое, — и его губы, и его руки, которые перестали дрожать и стали уверенными, точными, знающими.

Я тоже касалась его — впервые по-настоящему, без одежды между нами, без преград. Его грудь — широкая, с темными волосами и шрамом от аппендицита, о котором он предупреждал. Его плечи — тяжелые, мускулистые, плечи человека, который двадцать лет назад работал руками.

— Не смотри, — сказал он, когда я провела пальцами по шраму.

— Буду смотреть, — ответила я. — На все. Потому что это ты. Весь — мой.

Он опустился на кровать, притягивая меня за собой. Я оказалась сверху — и увидела его лицо снизу: открытое, уязвимое, без единого слоя защиты.

— Привет, — сказала я.

— Привет, — ответил он. И улыбнулся — так, что у меня защипало в глазах.

Мы двигались медленно — привыкая друг к другу, узнавая ритм и границы. Он был осторожен — слишком, и я сказала ему об этом, и он рассмеялся и перестал быть осторожным. Его руки на моих бедрах, его тело подо мной — горячее, тяжелое, настоящее.

Я чувствовала каждое его движение — внутри и снаружи, кожей и сердцем. И когда он произнес мое имя — тихо, хрипло, как молитву — я поняла, что это не просто секс. Это два человека, которые слишком долго были одиноки и наконец нашли дом друг в друге.

Волна поднималась медленно — из глубины, откуда-то из основания позвоночника. Я видела его глаза — темные, расширенные, не отрывающиеся от моих.

— Смотри на меня, — прошептал он.

— Смотрю, — ответила я. — Вижу тебя.

Волна накрыла — его, потом меня, потом обоих одновременно. Не оглушительно, не как в кино, — мягко, глубоко, как прилив. Я уткнулась лицом ему в шею и дышала — его запахом, его теплом, его жизнью.

Потом мы лежали — переплетенные, мокрые, тихие. Дождь за окном стучал по стеклу, и фонарь чертил полосы света на потолке.

— Ну что, — сказала я, — вспомнил, как ездить на велосипеде?

Он фыркнул — и этот звук, в тишине спальни, после всего, что было, показался мне самым красивым на свете.