Книга Отец моего бывшего, страница 46 – Ауриния Лавр

— Мы не разговариваем четырнадцать лет. Почему сейчас?

Он переступил с ноги на ногу. Жест, который я вспомнила физически — он всегда так делал, когда нервничал. Перед ссорами с мамой, перед родительскими собраниями, перед тем, как уйти.

— Я видел публикацию. Про конкурс. «Дом, в котором можно уйти». — он сглотнул. — И фотографию. Твою. В журнале.

— И решил, что это хороший повод появиться?

— Решил, что больше не могу молчать.

— Четырнадцать лет молчал — и вдруг не можешь.

— Ева, пожалуйста...

— Нет. — я сделала шаг к двери подъезда. — Не здесь. Не сейчас. Не так.

— Когда тогда?

Я остановилась, не оборачиваясь. Рука на двери, металл холодный под пальцами.

— Я не знаю. Может, никогда.

— Ева...

— Уходи.

Я вошла в подъезд, поднялась на шестой этаж пешком — лифт все еще не работал — и закрылась в квартире. Прислонилась к двери спиной и медленно сползла на пол.

Руки тряслись. Не от страха — от чего-то более древнего, более глубокого. От того, что внутри десятилетней девочки, которая ждала отца у окна каждый день целый год, что-то проснулось. И эта девочка хотела кричать.

Телефон зазвонил — Саша, конечно. Как будто чувствовал.

— Привет, — сказала я, и голос выдал меня сразу.

— Что случилось?

— Мой отец. Стоял у подъезда. Ждал меня.

Тишина — короткая, собранная. Он обрабатывал информацию так же, как обрабатывал деловые кризисы, — быстро и без паники.

— Ты с ним говорила?

— Тридцать секунд. Сказала уходить.

— Он ушел?

— Не знаю. Не смотрела.

— Я приеду.

— Не надо. Я... — мне хотелось сказать «справлюсь», но слово застряло. — Мне нужно побыть одной. Подумать.

— Уверена?

— Нет. Но приезжай завтра. Сейчас я не смогу разговаривать — ни с тобой, ни с кем.

— Хорошо. Но если передумаешь — звони. В любое время.

— Обещаю.

Я отключилась и осталась сидеть на полу, глядя на стену напротив, на которой висел мамин портрет — единственная фотография, которую я взяла с собой из дома. Мама на ней молодая, лет тридцати — смеется, щурится от солнца, ветер треплет волосы. Живая, яркая, настоящая.

— Он пришел, мам, — сказала я вслух. — Через четырнадцать лет. Что мне делать?

Мама на фотографии улыбалась. Не отвечала.

Я не спала всю ночь. К утру приняла решение — не окончательное, но достаточное для первого шага.

Позвонила Марине — психолога мне нашел Саша месяц назад, после того как я призналась, что кошмары о маминой смерти вернулись. Марина была тихой, внимательной женщиной с серебряными волосами и голосом, от которого хотелось рассказать все.

— Он появился, — сказала я.

— Отец?

— Да. Стоял у подъезда. Хочет поговорить.

— А ты?

— Не знаю. Часть меня хочет выслушать его. Другая часть — хочет, чтобы он исчез навсегда.

— Обе части имеют право голоса, — сказала Марина. — Вопрос не в том, что ты «должна» — а в том, что тебе нужно. Для себя. Не для него.

— Мне нужно закрыть эту дверь.

— Закрыть — это что для тебя? Захлопнуть и забыть? Или закрыть осознанно — зная, что за ней?

Я думала долго.

— Второе, — сказала наконец. — Я хочу знать, почему он ушел. Хочу сказать ему то, что копилось четырнадцать лет. А потом — уйти. Сама.

— Тогда встреться с ним. На своих условиях, в своем темпе. Не ради него — ради себя.

Я встретилась с отцом через три дня, в кафе рядом с парком Горького — людное место, много света, нейтральная территория.