Книга Пышка для отца бывшего. Он мой босс!, страница 46 – Мира Белл

— Я твой сын! — Кирилл почти кричит. — Твой единственный сын!

— И я люблю тебя. — Голос Глеба становится мягче, и все же он остается непоколебимым. — Но я не позволю тебе унижать женщину, которую я уважаю. Ты понял?

Тишина. Лицо Кирилла меняется. Ярость смешивается с растерянностью, потом с чем-то ещё, что я не могу прочитать. Болью? Сожалением? Он смотрит на отца, на меня, потом снова на отца.

— Ты серьёзно?

— Вполне.

Кирилл молчит несколько секунд, а потом разворачивается и идёт к двери. На пороге он, однако, оборачивается.

— По-твоему это вообще нормально?

Не дождавшись ответа, он уходит. Хлопает дверь, и звук его шагов постепенно удаляется. Я стою, прислонившись к столу, мои ноги дрожат. Слёзы текут по щекам, и я даже не пытаюсь их вытереть. Я чувствую себя грязной, униженной, сломленной. Его слова всё ещё звучат в моей голове: «Толстая, из бедной семьи». Я сжимаю пальцы в кулаки и пытаюсь дышать, но воздух как будто не доходит до лёгких.

— Алиса. — Глеб подходит ко мне, и я чувствую, как его руки касаются моего лица. — Посмотри на меня. Пожалуйста.

Я поднимаю глаза. Его лицо вроде бы выражает спокойствие, хотя я вижу, как он сжимает челюсти и как напряжены его плечи. Он вытирает мои слёзы большими пальцами.

— Ты ни в чем не виновата, — говорит Глеб.

— Я знала, что это случится, — шепчу я. — Что это будет унизительно. Рано или поздно он все равно узнал бы.

— Это мелочи.

Он притягивает меня к себе, и я утыкаюсь лицом в его грудь.

— Ты выбрал меня вместо своего сына. Ты ведь… потеряешь его. Из-за меня. А я не хочу рушить вашу семью.

— Ничего ты не рушишь. — Он гладит меня по голове, иногда останавливаясь и пальцами перебирая мои волосы. — Он злится. Ему больно. Но он остынет и все поймёт.

— А если не поймёт? Если он никогда не простит тебя?

— Куда он денется? — тихо смеется Глеб. — Ему же надо на что-то жить, а как следует работать он не привык.

Я хочу верить, что всё будет хорошо. Но я ни за что не прощу себя, если Глеб действительно лишится сына из-за того, что увидел во мне женщину, которую его сын не разглядел. Все-таки в наших отношениях есть что-то… неправильное.

— Мне нужно время, — говорю я, отстраняясь. — Я не могу… я не знаю, что делать. Я не хочу быть причиной вашей ссоры.

Глеб берёт мою руку и сжимает её.

— Причина — его поведение. Его неспособность уважать мой выбор. Может, он просто завидует, что сам тебя упустил?

Я усмехаюсь, но горько, через силу.

— Но мне всё равно нужно время. Чтобы подумать.

— У тебя есть все время мира. — Он подносит мою руку к губам и целует её. — Я буду рядом.

Я смотрю на него, и внутри меня борется страх и любовь. Я хочу остаться. Хочу обнять его и сказать, что никуда не уйду, ведь нам хорошо вместе, и важнее этого нет ничего. Но этого не так. Действительно важных вещей в жизни много, и я не готова лишать его их.

— Я пойду, — говорю я и высвобождаю свою руку. — Мне нужно поработать.

— Хорошо, — он кивает. — Я буду здесь. Если захочешь поговорить.

Я выхожу из кабинета и закрываю за собой дверь.

На следующее утро я вхожу в офис и сразу чувствую, что воздух стал другим. Он будто сгустился, стал тяжелее, липче. Обычный утренний гул голосов стихает, когда я прохожу к своему столу, и мне кажется, что все взгляды прикованы ко мне. Я поднимаю голову — коллеги отводят глаза. Кто-то отворачивается, кто-то наклоняется к монитору, делая вид, что работает. Но я чувствую их взгляды на своей спине. Они жужжат, как рой мух, и я слышу обрывки фраз: «…да, я слышала…», «…она же спит с ним…», «…неудивительно, что её взяли на встречу с инвесторами». Слова вонзаются в меня, как иглы, и я сжимаю ручку двери своего кабинета так, что костяшки пальцев белеют.