Книга После нас, страница 178 – Катерина Затула

Взгляд Никиты опустился к тугому узлу на моей талии. Несколько секунд он молчал, словно всё ещё не верил, что обещанное ему только что действительно отобрали. Я позволила ему как следует прочувствовать потерю, затем повернулась к плите.

— А теперь садись за стол и жри индейку.

Ну да, Аверина. Примерно так ты и собиралась встретить любимого мужчину. Где-то между «здравствуй, милый» и «я весь день тебя ждала» совершенно случайно затерялось «жри индейку». Похоже, повышение до содержанки месяца тебе опять не светит. Эх. А ведь всё начиналось так многообещающе.

Я уже собиралась отойти, но Никита поймал меня за талию, развернул и легко приподнял над полом. Руки сами легли на его плечи. Он накрыл мои губы своими — медленно, глубоко, не обращая внимания на мою попытку сохранить недовольное выражение лица. Я упрямо не размыкала губ, но Никита провёл языком по нижней, вынуждая меня сдаться. Его язык скользнул в мой рот, горячо и настойчиво переплёлся с моим. Я ещё несколько секунд пыталась изображать сопротивление, а потом пальцы сами сжались на его плечах и я начала отвечать с такой же жадностью. Только тогда Никита отстранился.

— Индейка пахнет восхитительно, — произнёс он прямо в мои губы. — Ты у меня, оказывается, такая прекрасная хозяюшка.

— Азаматов, я тебе всё равно не дам. Не старайся.

На его лице появилась спокойная самодовольная улыбка.

— Аверина, ты слишком самоуверенна. Ты весь день меня ждала, обмоталась этими блядскими полосками, от которых у меня сейчас ширинка треснет, и только что целовала меня так, будто сама собиралась трахнуть прямо здесь. Так что продолжай рассказывать, что ничего мне не дашь. Меня заводит, когда ты так нагло врёшь.

Я сузила глаза.

— Поставь меня на пол и иди жрать.

Никита снова поцеловал меня, на этот раз коротко, но успел напоследок поймать языком мой.

— Какая ты у меня всё-таки нежная, Аверина. Сначала «жри индейку», потом, видимо, будет «трахай молча и заткнись».

Катя

— Какая ты у меня всё-таки нежная, Аверина. Сначала «жри индейку», потом, видимо, будет «трахай молча и заткнись».

Я медленно провела по нему взглядом и, задержавшись чуть ниже пояса, невинно улыбнулась.

— Если будешь хорошо себя вести, возможно, разрешу не молчать.

Никита усмехнулся и наконец поставил меня на пол. Его руки остались на моей талии. Он медленно провёл ладонями по бокам, ещё раз ощупал ремешки под халатом, словно хотел убедиться, что увиденное ему не привиделось, и сам затянул распущенный пояс.

— Садись, — сказала я. — Пока всё не остыло.

Он снял пиджак, повесил на спинку стула и закатал рукава рубашки. Я положила ему индейку и картофель, добавила соус. Себе взяла совсем немного и села напротив. Никита отрезал кусочек, неторопливо прожевал, а я, сама того не желая, следила за выражением его лица. Он ничего не сказал.

— Ну? — не выдержала я.

— Что «ну»?

— Как тебе?

Никита снова посмотрел на индейку, словно от его заключения зависела судьба ресторана как минимум с тремя мишленовскими звёздами.

— Вкусно.

— Просто вкусно? Ты офигел? Это очень вкусно, Никита.

В его глазах мелькнула усмешка. Я удовлетворённо кивнула и наконец положила в рот кусочек со своей тарелки.

— Похвалила сама себя и успокоилась?

— Потому что нормального комплимента от тебя не дождёшься, Азаматов. Ты вообще ничего хорошего мне не говоришь: ни комплиментов, ни красивых слов, ни похвалы. Вот однажды появится какой-нибудь человек, который начнёт делать мне комплименты, говорить всякие приятности, восхищаться моей стряпнёй… В общем, конкретно зальёт мне в уши — и я поведусь. Потом не говори, что я виновата.