Книга После нас, страница 176 – Катерина Затула

— Отпусти.

Он не отпустил. Встал вплотную, вынуждая меня поднять голову.

— Стой. Я с тобой не закончил.

— А я закончила. Если ты сомневаешься, что Алиса твоя, поедем и сделаем тест. Зачем тогда отказался от него при адвокатах? Мне скрывать нечего.

Выражение его лица мгновенно изменилось, в глазах появилась почти ярость.

— Я ни секунды не сомневался в том, что Алиса моя. Запомни раз и навсегда: она моя дочь. И больше никогда, блядь, не смей ставить это под сомнение.

— Тогда какого хрена ты спрашиваешь, спала ли я с Вадимом?

Пальцы на моём предплечье сжались сильнее.

— Потому что он держит на руках мою дочь и лапает тебя. Мне плевать, что об этом написали. Я хочу знать, какого хрена ты позволяешь кому попало себя трогать.

Во мне мгновенно вскипела злость.

— Кому попало? Вадик — мой друг. В отличие от тебя, он ждал меня в Москве два года и не вычеркнул из своей жизни только потому, что я уехала. И с какого хрена я вообще должна спрашивать твоего разрешения, прежде чем позволить кому-то ко мне прикоснуться?

Я резко дёрнула руку, но Никита не отпустил, проигнорировав мои слова продолжил:

— Фотография попала в сеть из закрытого чата, — произнёс он. — Под ней написано: «Пацаны, остепенился». Что это, блядь, означает?

— Ровно то, что написано. Вадик пошутил. Он ещё при мне сказал, что отправит фотографию друзьям и именно так её подпишет.

Его взгляд стал ещё тяжелее.

— Охрененная шутка. Он держит на руках мою дочь, обнимает тебя и сообщает друзьям, что остепенился.

— И?

Пальцы на моём предплечье сжались.

— Что «и»?

— Что ты ещё хочешь от меня услышать? Я с ним не спала. Никогда. Доказывать тебе ничего не собираюсь.

Несколько секунд Никита молча смотрел мне в глаза, будто пытался найти в них что-то ещё. Его пальцы на мгновение сжались сильнее. Я дёрнула руку, и на этот раз он отпустил.

— Разговор закончен?

Никита несколько секунд молча смотрел на меня.

— Нет. Нихрена он не закончен.

— Тогда продолжай без меня. Я больше не собираюсь это слушать.

Я повернулась и вошла на кухню. Никита пошёл следом, но остановился в дверном проёме. Какое-то время он ничего не говорил. Его молчание заставило меня обернуться. Его взгляд медленно прошёлся по накрытому столу. Задержался на двух тарелках, бокалах и бутылке охлаждённого белого вина. Потом переместился на блюдо с индейкой и картофелем.

— Ты приготовила ужин?

Что-то в его голосе заставило меня отвернуться. Я сняла с крючка прихватки, хотя доставать из духовки уже ничего не требовалось. Индейка давно была готова. Мне просто нужно было чем-то занять руки. Я не обернулась.

— Нет, Азаматов. Он сам приготовился.

— Для меня?

— Для тебя. Но после твоего допроса я сама не понимаю, зачем вообще это делала.

В кухне повисла тишина. Я чувствовала его взгляд между лопаток и злилась ещё сильнее оттого, что всего десять минут назад волновалась, понравится ли ему индейка. Никита подошёл сзади и обхватил меня за талию. Медленно, без прежней резкости, притянул спиной к своей груди и уткнулся лицом в мои волосы.

— Я всё ещё злюсь. Отвали.

Я попыталась убрать его руки, но он только крепче сомкнул их на моей талии.

— Злись.

Он отвёл волосы в сторону и прижался губами к шее. Не торопился, не пытался сразу развернуть меня к себе — просто долго целовал, медленно поднимаясь к уху и снова спускаясь к плечу. Его руки крепко удерживали меня возле себя. Я собиралась оттолкнуть его. Правда собиралась. Но тёплые губы коснулись чувствительного места под ухом, и по коже побежали мурашки. Вместо того чтобы отстраниться, я сама чуть наклонила голову, открывая ему шею. Тело снова перешло на сторону врага. Вот и вся моя принципиальность.